Книга Измена. Мелодия развода, страница 23 – Галина Колоскова

Выхожу из здания Консерватории уже вечером. Воздух прохладный, прозрачный. А на скамейке у фонтана, в месте, где мы договорились встретиться, сидит он.

Андрей.

Он не машет мне, не кричит. Он терпеливо ждёт. Увидев меня, встаёт. На лице любимого появляется спокойная и такая дорогая мне улыбка. В его руках – не цветы, а пакет с двумя круассанами. Он знает, что после мастер-класса я всегда голодна.

Я подхожу к нему. Мы целуемся, слегка соприкасаясь губами. Смотрим друг на друга, будто не виделись долгое время. Год назад в этот день его взгляд был наполнен страстью, болью, вопросом и страхом. Теперь в нём – обожание, радость и безмерное уважение.

— Как прошёл твой день, маэстро? – спрашиваю, принимая из его рук пакет.

— Анданте, – улыбается он в ответ. – Умеренно. Без суеты. А твой?

— Отрывисто, с паузами. Стаккато, – смеюсь я. – Но приятное. Полное невероятных открытий.

Мы идём по вечернему городу. Наши пальцы сами находят друг друга и сплетаются. Его рука – тёплая, твёрдая и надёжная. Мы понимаем друг друга с полувзгляда, с полуслова. Идём молча, и это молчание – преддверие разговоров. Терпеливых разговоров вечерами, в один из которых я, наконец, узнала о его Ингрид. О трагической истории в Берлине. О его погибшей в автокатастрофе невесте. Они поссорились перед репетицией и Ингрид помчалась к подруге. Таксист не справился с управлением на мокрой дороге и столкнулся с автобусом. Вину за аварию алчные родственники взвалили на Андрея, обвинив в доведение до самоубийства. Он отказался заплатить им деньги. Они давили, превратив его личную жизнь в ад. Он жил так последние три года. Вот и я сначала поддалась на их уловки.

Он приводит меня в пустой репетиционный зал своей студии. Здесь пахнет деревом, старыми нотами и нашим общим прошлым, которое переросло в счастливое настоящее.

Не спеша подходит к роялю. Слежу за ним взглядом в ожидании чуда и не обманываюсь. Андрей умеет удивить. Он садится, откидывает крышку. Я встаю рядом, облокачиваюсь на инструмент, смотрю в его ноты. Там нечто новое. Неоконченное.

— Это для тебя, – говорит он тихо. – Вернее, для нас.

И начинает играть. Нежную, светлую, струящуюся мелодию. В ней нет драмы Рахманинова или страсти Шопена. В ней умиротворение. Доверие. Тепло совместного утра и тишина совместного вечера. В ней – отголосок нашего общего года.

Я закрываю глаза. Слушаю. Губы сами начинают тихо напевать рождающуюся мелодию. Я не певица. Но это не пение. Это – дыхание. Естественное продолжение его музыки.

Он играет, а я напеваю. Мы не сговаривались. Так получилось. Так должно было быть.

Он заканчивает на незавершённом аккорде, звучащем не как вопрос, а как обещание продолжения. Поднимает на меня глаза. Наши взгляды встречаются.

Никаких громких слов. Страстных признаний. Всё уже сказано за этот год. Сказано его готовностью отвечать на самые трудные вопросы. Моим доверием, которое он терпеливо вернул. Его гордым взглядом, когда я получила первую профессиональную награду как исполнительница.

Сказано дочерью, которая теперь называет его «дядя Андрей» и с которой у них установились полные юмора и взаимной симпатии, отношения.

Наш роман не был бурным вихрем. Он медленное, осознанное восхождением на вершину, где воздух чист, а с высоты видна вся пройдённая дорога. Она наполнена смыслом.

— Это было прекрасно, – шепчу я в восторге.

— Это только начало, – так же тихо отвечает он. – Рядом с тобой рождается музыка.

За окном садится солнце. Последние лучи пробиваются в зал, озаряя нас, рояль, разбросанные ноты. Мы залиты золотым светом. Мы – два музыканта. Два друга. Два любящих человека, с опытом за спиной. Нам интересно жить вместе.

Наш дуэт только начинается. И я знаю – его мелодия будет долгой, глубокой и бесконечно счастливой. Как анданте. Умеренно. Без суеты. На всю оставшуюся жизнь.