Книга Нино и её призраки, страница 96 – Анна Теплицкая

Господи, Нино, хотела сказать я ей, успокойся, ведь уже по крайней мере месяц прошел с того невразумительного разговора в библиотеке. Но я помнила, что успокоится не получалось, совсем наоборот, женское и нетерпеливое кипело, хотело излиться, и чем больше я обо всем этом думала, тем сильнее повышался накал, а не думать не получалось: было мучительно отвлекаться от этих мыслей, создающих столько противоречивых эмоций.

«Интересно, считает ли Гела, что я девственница? Возможно… Ия могла при нем сказать, что у меня есть парень. Это было бы лучше, а то девственницу он вряд ли захочет… Лишь бы он думал, что у меня уже был секс… Хотя почему бы она говорила про это с отцом. В их семье так не принято».

— Давай скорее! Опаздываем! — сказала мне Ия детским голосом. Я взглянула на нее и чуть не умерла со смеху: лицо переливается фиолетовым перламутром, глаза подведены как у индейца (ей-богу, Лейла была права), одета она была в джинсовую юбку и джинсовый топ. Ко всему прочему на ее ногах были тряпичные сапоги с красными каблучками в виде молнии. Она быстро разулась, кинула лаковую сумку на банкетку и схватила меня под руку. Меня обдало приторным душным ароматом — сочное яблочко от Нины Ричи, вот что. Мы побежали по холлу, голыми ногами поскальзываясь на паркете, мимо зеркал — я даже мельком боялась увидеть свое отражение, потому что смутно подозревала, что выгляжу ничуть не лучше Ийки, — мимо спален, прямиком в гостиную, где уже собралось все семейство Беридзе.

Они праздновали день рождения мамы Гелы — бабушки Кето. Мне казалось тогда, что она просто дряхлая, ведь ей исполнилось шестьдесят. Сейчас смотрю — бабулька просто топ, выглядит отлично, глаза горят, голова вся седая, но волосы потрясающего оттенка, чистое серебро, без желтоватой грязной примеси.

За столом сидят человек пятнадцать: бабушка Кето в торце, рядом с ней муж Ираклий по одну сторону и невестка по другую, затем внук Леван, две сестры Гелы — тетя Тамар и тетя Нанули, муж Нанули Валико, их маленькие дети Тина и Мака, двоюродный брат Каха с женой: они жили в Тбилиси и приезжали к родственникам только на праздники. На другой стороне чинно восседают два прадедушки — и оба Гочи: закадычные друзья, единственной их радостью было побыстрее набить животы хинкали и уйти в дальний угол комнаты — рубиться в нарды до наступления темноты; рядом с ними тетя по маминой линии с мужем Серго и прабабушка Цира. Все ели с довольным видом и их лица разгорячились от праздника и домашнего вина.

В кресле, чуть поодаль от суматошного застолья, развалившись, курил Гела. От него внутри у меня что-то напряглось и тут же разбухло, подступило прямо к горлу. Любовь распирала изнутри, и я не могла ее выдохнуть, не могла избавиться от нее. Она была уже такая большая, что трудно было сдержать ее внутри, казалось, что сейчас я просто тресну, как яйцо, и вся вывалюсь наружу. Я вдруг ощутила, будто тело больше не принадлежит мне: руки стали длиннее и повисли плетями, ногами я и вовсе забыла, как ходить.

Боже, бедная девочка, подумала я, разве взрослые помнят, как тяжело подросткам жить с этими эмоциями, выворачивающими наизнанку, натурально причиняющими физическую боль, мы — взрослые, больше не умеем так остро чувствовать жизнь. От этого контраста я вдруг ощутила собственную реальность пресной.