Книга Нино и её призраки, страница 22 – Анна Теплицкая

Алискина прабабушка — блокадница рассказывала ей про питерских крыс. Тогда они заполоняли весь город. Спасались от наводнений, поднимаясь из подвалов. Волосатые, огромные, они жрали все, что попадалось. Попадалось немного, и тогда они принимались за детей. С тех пор в моем сознании петербуржцы и крысы слились в одно, жители города должны были стать такими, чтобы выжить.

Не сбавляя скорости, я попала на все зеленые светофоры Каменноостровского проспекта, приветственно махнула рукой в сторону театра Андрея Миронова.

Хотели бы мы, жители Петербурга, вычистить и отреставрировать город, чтобы он был похож на открыточку? Нет. Мы видим в этом потрясающую красоту и натуральность, а как особенно хорошо бухать в центре летом… Хотя никакая я не петербурженка. Говорят, настоящий петербуржец различает до тысячи оттенков серого цвета, я, как истинная картвелеби, вижу однотипную тусклость, будто бы модератор города, режиссер, тяготеющий к классическому нуару, раз за разом убирает с реальных цветов всю насыщенность. Горожане видели во мне гостя, от которого надо скрыть истинную сущность Петербурга. «Я здесь живу», — уверяла я, но они недоверчиво хмыкали.

Я вернулась к своим мыслям. У Алиски все наоборот: ее парень — айтишник и работает из дома. Она как-то говорила, что, если бы сама не работала в офисе, — точно убила бы его, ведь находиться целыми днями вместе дома невозможно. Я не знала, каково это, и не могла это проверить — с самого первого дня брака у нас с Алексеем Александровичем все было по-другому. Мы даже в свадебное путешествие не поехали. Провели медовый месяц в гребаном Сестрорецке. Может быть, психологиня права, и работа действительно поможет нам выровнять баланс? Возможно, в таком крутом месте, как Лахта-центр, работает целая куча симпатичных мужчин среднего возраста. Может, пора уже поменять любовника на нового? Ну или просто завести еще одного для поддержания формы. Вряд ли эта работа займет столько времени, сколько занимает специальная и очень серьезная деятельность Алексея Александровича, но я хотя бы буду занята с десяти утра до пяти вечера с понедельника по пятницу.

— С девяти до шести?!

Я была поражена. Такого я не ожидала.

— Тебя что-то смущает?

«Да. То, что ты обращаешься ко мне на ты».

— Совсем ничего не смущает.

Алиска сказала, что мне понравится основатель бизнес-клуба «Гиганты». Алиска сбрендила. Тот, кто решил меня нанять, был сверхактивным придурком, одним из тех, кто пьет смузи по утрам и практикует сыроедение. Он был женат. Об этом кричало не только кольцо на его пальце, но и фоточки детей, расставленные, уж наверняка по фэншую, в самых тривиальных местах его кабинета, а еще большой плакат: «WHO IS MICHAEL VOROBEY?»

На плакате было сказано, что этот идиот любит семечки, манго, Леру Воробей (вероятнее всего, его жена), рефлексировать, одиночество, успех. Полный кретин. Он широко улыбался, показывая беловатые десны, и рассказывал, как закончил петербургский физико-математический лицей: «В основном на обаянии, так как математика с физикой не мой конек», — тут он необаятельно подмигнул. «Боже, откуда же ты такой… у меня уже крыша едет». Потом отучился в ФИНЭКе и, по его мнению, это были самые бездарные годы его жизни. Интересно, как он сумел выделить самые бездарные годы из общей массы прожитых им бездарных лет? Я не успела поразмышлять на тему «Что такое бездарность: диагноз или стиль жизни?», потому что Воробушек выдал странное умозаключение. Только что он говорил, что ФИНЭК ничему не научил его, но тут же выяснилось, что всего через год после его окончания он создал клуб «Гиганты» и стал обучать серьезных предпринимателей бизнесу. Я подумала, что это какая-то лажа — и в клубе, и у него в голове.