Книга Нино и её призраки, страница 123 – Анна Теплицкая

Я представляла себя танцующей босиком на берегу Черного моря, рядом сплошь молодые люди — девушки и мужчины, вместе мы отрываемся и скачем, полностью освободившись от раздумий и обязательств, в кармане только двадцать лари, но это никого из нас не беспокоит. Такие картины не задерживались в моем сознании долго: не получая ни малейшего подкрепления в виде хотя бы иллюзорного воплощения, они растворялись в тысячах других похожих изображений.

Я приходила в себя, когда за окном брезжило утро, могла всю ночь просидеть на кухне за столом, пить, пилить ногти до мяса и пялиться на сумрачную зыбь Фонтанки. Сидела и смотрела в чужое небо из чужого окна. Питер это состояние всячески подпитывал, неудивительно, что у него такая мрачная репутация — город драк, скандалов, изнасилованных женщин и суицидников; часть меня уже хотела присоединиться к мрачному списку его жертв.

Об этом я коротко рассказала Николаю Васильевичу — не теми же словами, боже упаси, он бы подумал, что я кто-то вроде интеллигентного питерского бомжа. А со своим обычным женским кокетством: «Представляете? Я совсем не спала, не ела, все время пила шампанское, и только секс мог отвлечь меня от этих суицидальных мыслей». Он выслушал меня, не задавая лишних вопросов. Это мне по-прежнему нравилось в нем больше всех остальных его достоинств.

— Долго ли продолжалось это состояние?

На его письменном столе новые книги, которых я прежде не видела. Хорошо, что мой врач все время совершенствуется, наполняется теорией, чтобы потом практиковать ее на своих подопытных крысах — на мне.

— Год или около того. Я, привыкшая плакать только по заказу, теперь заливалась слезами просто так! Понимаете, Николай Васильевич, меня довели до ручки. Ну и в интернете сказали, что это похоже на депрессию.

— Как вы спаслись?

— Я встретила Ника. В какой-то момент муж, дети — все это ушло на второй план.

Николай Васильевич кивнул, как будто ожидал этого ответа.

— Не знаю, наверное, потому, что муж все время работал… А я такой человек, которому через некоторое время становится скучно. Мое положение было невыносимым, мальчики перестали быть малышами, жизнь стала пустая. Меня ничего не интересовало… Я даже не заботилась о том, как выгляжу. Да, в это сложно поверить… но я растолстела, бросила занятия спортом. Давно не стриженные волосы свисали длинной паклей. Да и для кого мне было стараться? Алексей Александрович любил меня, несмотря ни на что, в те часы, конечно, что он находился дома, а это и в прежние времена было событием редким. Но муж был вежлив и внимателен, словно ему все равно, сколько я вешу, накрашена или нет, причесана или нет. Брак со мной, должно быть, утомлял его, потому что я была все время злая, часто выпивала, но во мне и сыновьях он души не чаял. Я позволяла себе пить каждый день — сначала пару бокалов, потом все больше… Думала, что я лечу в пропасть. И вдруг появился он, новый пронзительный смысл моей жизни. Ник.

— Как вы познакомились?

— О, я уже говорила, что плохо вожу машину?

— Не припоминаю.

— Ну пожалуйста, Николай Васильевич, — взмолилась я. — Давайте вызовем это воспоминание.

Как только я появилась в коридоре, перед глазами возникла потрепанная желтая арка в питерском стиле — вымощенная кривой брусчаткой, кабели вдоль стены переплели тугими связками, небрежно запихали концы в старый щиток, штукатурка кусками осыпалась; из арки потянуло сыростью, что во дворе, разглядеть не представлялось возможным: в проеме висела серая пыль, чтобы она рассеялась, нужно было сделать хоть пару шагов. Я знала, что эта дорога ведет в темный двор, каких в этом городе бессчетное число, и уже хотела проскользнуть в проем, как вдруг краем глаза опять увидела красную дверь, крепкую и массивную. «Не открывай!» — раздался голос.