Книга Развод. Ты без меня - ноль, страница 32 – Яра Славцева

Когда Варя закричала, у меня внутри словно разжали кулак, который держал сердце все последние месяцы. Маленькая. Красная. Живая. Настоящая. Моя дочь. Наша дочь.

Алиса, бледная, уставшая, с волосами, прилипшими ко лбу, посмотрела на меня и улыбнулась так, что у меня в глазах стало опасно горячо.

— Ну что, — прошептала она. — Получил ещё одну женщину, которая будет тебя строить.

— Я уже смирился с матриархатом, — ответил я.

И это была чистая правда.

Дом после появления третьего ребёнка превратился в филиал организованного безумия. Лиза объявила себя главной помощницей и ходила с таким видом, будто ей срочно надо повысить зарплату. Гриша сначала ревновал, потом подарил Варе своего старого плюшевого зайца и тем самым, видимо, принял её в братство хаоса. Кот Боря демонстративно игнорировал младенца, но спал возле коляски, когда думал, что никто не видит.

Алиса была прекрасна и опасна одновременно. Послеродовая усталость смешивалась в ней с каким-то новым, очень спокойным внутренним стержнем. Она больше не была той женщиной, которая мерила себя моим вниманием. И именно поэтому я смотрел на неё сейчас с ещё большим уважением. Она работала. Не на износ, не героически через кровь и слёзы, а умно. Брала небольшие проекты частных домов, рисовала по вечерам, переписывалась с заказчиками, спорила с подрядчиками уже своим новым, мягким, но смертельно точным тоном. Ей платили. Ей нравилось. Она оживала.

Я иногда зависал в дверях кабинета, глядя, как она сидит за ноутбуком в растянутой футболке, с собранными наспех волосами, с карандашом между пальцев, и спорит с кем-то по видеосвязи о свете, высоте потолка и логике пространства. В такие моменты мне хотелось одновременно ею гордиться, раздеть её немедленно и отдельно пойти куда-нибудь в угол пострадать от того, что я сам когда-то чуть не похоронил вот эту женщину под слоем бытовой позолоты.

— Хватит смотреть, — сказала она как-то вечером, не поднимая глаз от экрана. — У меня сейчас переговоры, а ты стоишь с лицом человека, который либо любит, либо собирается похитить.

— Одно другому не мешает.

— Мешает работе.

— Тогда я тихо люблю.

Она всё-таки улыбнулась.

Мы ссорились. Конечно, ссорились. Не бывает большой любви без бытовой чепухи, которая периодически разрастается до уровня локального землетрясения. Мы спорили из-за детских вещей, которые занимали уже половину дома. Из-за моего вечного желания подстраховать всё на свете. Из-за её упрямства и моего контроля. Из-за того, что я однажды выключил свет в ванной, когда она ещё не закончила. Из-за того, что она забывала есть вовремя, увлекаясь проектом. Из-за того, что я ревновал её даже к собственному ноутбуку.

Но теперь мы умели останавливаться.

Не уходить спать врагами. Не бить по больному ради победы в моменте. Не вспоминать Ларису как дубину в каждом споре. Не делать вид, что ничего не было, — это тоже важно. Мы не замели прошлое под ковёр. Мы научились жить с пониманием, что оно было, и при этом не кормить им каждый день настоящее.

Однажды ночью, когда дети наконец уснули все трое, а дом впервые за сутки замолчал, мы сидели на кухне и ели торт, который Алиса испекла по своему фирменному рецепту. Тот самый, шоколадный, из-за которого в лучшие времена я готов был отменять встречи. За окном шёл снег. На подоконнике дремала Варина бутылочка. В духовке остывало что-то яблочное. И я вдруг поймал себя на простом, почти смешном ощущении: мне больше ничего не хочется добавлять к этой картине. Ни яхту. Ни остров. Ни новый дом. Ни громкие победы. Всё главное уже было здесь.