Книга После развода. Не для тебя зрела ягодка!, страница 34 – Татьяна Бэк

Люба возвращается через три часа, и слышу, как открывается дверь, бросает ключи на тумбочку. Но шаги у дочери другие: тяжёлые, будто она несёт на плечах непосильный груз.

— Люба, — я вскакиваю, подбегаю к дочери. — Что случилось?

Дочка падает на стул, закрывает лицо руками и начинает рыдать. Всхлипывания сотрясают всё её тело, и я не знаю, как ей помочь. Просто обнимаю, глажу по спине, шепчу что-то успокаивающее.

— Мам, — выдавливает она сквозь рыдания. — Папа сказал, что хочет вернуться и выгнал Юльку. Что она... прошмандовка и он её больше не любит. А ты неправа в том, что не хочешь дать ему шанс.

У меня внутри всё холодеет. Мой бывший муж, который привёл в наш дом беременную любовницу и выставил меня на улицу, обвинял меня во всех смертных грехах, теперь снова пытается влезть в мою жизнь через нашего ребёнка.

— А ты что ему сказала? — спрашиваю я как можно спокойнее, хотя внутри всё кипит от ярости.

— Я сказала, что не понимаю его, — Люба поднимает на меня заплаканные глаза. — Как папа может так говорить о женщине, которую сам привёл в дом? Он же её любил, ушёл от нас к ней. А теперь говорит, что она никто. И что мы снова будем семьёй. Так же нельзя.

Она всхлипывает, и я прижимаю её к себе сильнее.

— Я не хочу, чтобы папа возвращался, — шепчет в моё плечо. — Я не хочу снова жить с ним. Не смогу его простить. За измену, за то, как он с тобой поступил. За то, как он говорил о Юле — так, будто она вещь, которую можно выбросить. Я её ненавижу, но разве можно так о человеке говорить?

Молча глажу её по голове, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза. Моя маленькая девочка, которая так быстро повзрослела и которая оказалась мудрее своего отца. Не зря я всё же приготовила торт. Скармливаю моей малышке пару кусочков, и лишь тогда она перестаёт всхлипывать, а потом отвожу Любу в её комнату, укладываю в кровать, как в детстве. Она засыпает почти сразу — устала, выплакалась. А я сижу рядом с ней, смотрю на её безмятежное лицо и чувствую, как внутри закипает ледяная ярость.

Вася... Он перешёл все границы, использовал нашего ребёнка, чтобы добраться до меня, пытался манипулировать, давить на жалость, на чувство вины. Только хрен у него что выйдет! Я не дам разрушить этому своё счастье!

Из дома я буквально вылетаю, ведомая пылающей злостью, сажусь в машину и еду в тот самый дом, где жила двадцать лет. Дорога знакомая до последнего поворота, до каждой трещины на асфальте. Я проезжала здесь тысячи раз, когда возвращалась с работы. Сейчас всё иначе: я еду не домой, а чтобы закрыть эту дверь раз и навсегда.

В дом вхожу без стука. На кухне сидят Вася и Ася, о чём-то раздражённо беседуя. Их лица одновременно вытягиваются и становятся ещё более похожими, когда появляюсь на пороге.

— Арина? — Вася встаёт, поправляет рубашку. — Что ты здесь делаешь?

— Я приехала, чтобы сказать тебе одну вещь, — говорю я холодно, глядя ему прямо в глаза. — Ты использовал нашу дочь, чтобы добраться до меня, манипулировать. Ты сказал ей, что выгнал Юльку и что она «прошмандовка». Как у тебя язык повернулся ляпнуть такое при ребёнке?

— Ну и что? — Вася пожимает плечами, делая вид, что не понимает. — Я имею право говорить с дочерью.

— Ты не имеешь права использовать её как оружие против меня! — мой голос повышается, но я стараюсь держать себя в руках. — Ты не имеешь права рассказывать ей такие вещи! Она ребёнок, Вася! Она пережила твой уход, она страдала. А ты пришёл и снова сделал ей больно. Ты так и не научился думать о ком-то, кроме себя.