Книга Долг выполнен. Я ухожу, страница 77 – Анастасия Вежина

— Как помочь?

— Быть со мной. Не работать постоянно, а быть. Разговаривать, смеяться, жить.

— А деньги?

— А что деньги? Будем жить проще.

— А дети не будут страдать?

— Дети больше страдают от ваших ссор, чем от отсутствия новых игрушек.

Может, она права? Может, действительно стоит попробовать жить по-другому? Меньше работать, больше быть дома, больше внимания семье?

— Хорошо, — говорю. — Попробуем.

— Правда?

— Правда.

Она обнимает меня, целует в щёку.

— Мы справимся, Лёша. Обязательно справимся.

Но телефон на столе всё ещё мигает сообщением от Кати. «Что у тебя там творится?»

Я снова обещаю спасти отношения, хотя впервые не понимаю, что именно в них осталось спасать.

Мартовская капель звучит слишком бодро для дома, где несколько месяцев говорят вполголоса. Ольга напевает на кухне; я слушаю и пытаюсь поверить, что вчерашний разговор что-то исправил.

На кухне семейная идиллия. Ольга жарит яичницу, насвистывает мелодию из старого фильма. Алёшка строит башню из кубиков, серьёзно сопит от усердия. Петя рисует в альбоме — выводит буквы разными цветами: «МАМА» синим, «ПАПА» красным. Маша читает учебник, готовится к контрольной.

— Доброе утро, — говорю, целую Ольгу в макушку.

— Утро, — отвечает мягко. — Кофе будешь?

— Буду.

— С молоком, как любишь.

Садится рядом, кладёт руку на мою. Тёплая, знакомая рука. Вчера этой рукой она клялась, что больше не будет лгать. Хочется верить, что клятва что-то значит.

— Лёш, а может, ты сегодня не пойдёшь на работу? — спрашивает осторожно, поглядывая на меня снизу вверх.

— Почему?

— Хочется побыть вместе. Семьёй. Давно такого не было.

Смотрю на детей. Алёшка тащит кубик, выкусывает язык от старания — точь-в-точь как я в его возрасте, рассказывала мама. Петя старательно выводит буквы, хочет показать, как научился писать. Маша поглядывает на нас украдкой, проверяет настроение взрослых — дети всё чувствуют, даже когда молчат.

— Хорошо, — решаю. — Возьму выходной.

— Правда? — глаза Ольги загораются, и на секунду мне кажется, что вижу ту женщину, в которую влюбился почти два года назад.

— Правда. Дежурный врач меня подменит, а Татьяна Ивановна передаст ему мои записи.

Звоню на работу и договариваюсь с дежурным врачом. Татьяна Ивановна обещает передать ему карты; в её голосе слышится удивление — выходных я почти никогда не беру.

— Алексей Петрович, у вас всё в порядке? Вы же никогда не берёте выходных.

— Всё нормально. Просто хочется с семьёй побыть.

— Это хорошо. Работа никуда не денется, а дети быстро растут.

Кладу трубку. Дети уже знают, что папа остаётся дома — радуются, как будто объявили праздник.

— Папа, пойдём гулять! — просит Алёшка, тянет меня за руку. — Там снег тает, можно кораблики пускать!

— Пойдём, — соглашаюсь. — Всей семьёй пойдём.

Через час мы в городском парке. Весна здесь особенно заметна — проталины чернеют среди белого снега, с крыш капает, воздух пахнет талой водой и чем-то свежим, обновлённым. Дети бегают по дорожкам, смеются. Алёшка действительно пускает кораблики из палочек в ручейке. Петя собирает первые подснежники для мамы. Маша фотографирует всё подряд на телефон — делает «семейный альбом», как она говорит.

Мы с Ольгой идём за ними, держимся за руки. Её рука тёплая, хотя на улице ещё прохладно. Впервые за долгие месяцы чувствую что-то похожее на счастье. Может, мы действительно сможем начать заново? Может, вчерашняя ссора и примирение что-то изменили?