Книга Мышка для босса, страница 7 – Алиса Климова

Губ коснулось дыхание с кофейными нотками, а в следующую секунду я забыла, что нужно дышать. Матвей целовал меня неспешно, поглаживал голые плечи, и поцелуй этот совсем не походил на те, что были вчера.

— Доброе утро, — сказал он. – Вот теперь действительно доброе.

— Доброе, — отозвалась я на выдохе.

В свете дня всё было другим. И даже Матвей: привычным, что ли. Я улыбнулась уголками губ и дотронулась до спадающих на его висок волос. Погладила: они были жёстче, чем у меня, и всё равно мягкими. Опустилась к его лицу и провела по колючей щеке.

— Не верю, что всё это правда, — шепнула и поцеловала ещё раз, едва притронувшись.

Матвей вдруг взял мою ладонь и сжал. Пристально посмотрел в глаза, и от его взгляда у меня внутри всё скрутилось жгутом.

Мы просидели в тишине не меньше минуты, и всё это время Матвей не сводил с меня взгляда. Потом отпустил руку и встал. На нём были только свободные хлопковые штаны, и я смутилась немногим меньше, чем в поезде, рассматривая его. Только теперь из самой глубины души поднималось эгоистичное, жадное чувство. Он меня захотел, этой ночью он был со мной.

Матвей ушёл в душ, а я наконец взяла кофе. Добавила лежавшие рядом на блюдце сливки и задумчиво размешала. И правда лучшее пожелание доброго утра, если не считать оставившего на губах тепло поцелуя. Времени было ещё мало, впереди целый день и обратная дорога. Всего сутки прошли со вчерашнего утра, а всё так изменилось.

Пока пила кофе, написала маме сообщение. Убедилась, что она в порядке и только хотела встать, на подносе звякнул телефон Матвея. Взгляд сам собой упал на экран.

«Как наша Танюша? Дала? С проспорившего билеты, не забывай. Центральная трибуна, хорошие места, Осипов».

Как телефон оказался у меня в руках, я сама не заметила. Раз за разом перечитывала сообщение, и распустившиеся в душе весенние цветы заметало снегом.

Отправитель – Влад, на снимке – друг Матвея, а в памяти их сжатые руки. Всё стало понятным за секунду.

«Дала. Как последняя дура. Билеты с тебя», — написала я в ответ и отправила.

Поднялась и, не чувствуя ни боли, ни прежней лёгкости, прошла к себе. В душе шумела вода, а мне оставалось только радоваться, что ополоснуться я успела ещё ночью. Методично сложила в сумку вещи, надела водолазку, брюки и в последний раз посмотрела на своё отражение. Глаза жгло невидимыми слезами, а воды не было. Только горечь и мерзкое чувство, что мной попользовались, как безделушкой. Я ему душу, а он…

В коридоре надела пальто и старые сапоги, обмотала шею шарфом, а шапку найти так и не смогла. И ладно. Что такое шапка в сравнении с сердцем? Ничего.

Уходя, потихоньку хлопнула дверью. Матвей, разумеется, не услышал. Да и не надо. Зачем?

* * *

Зря я приехала в Москву. Правильно говорят, что этот город не верит слезам, а они, хоть и не катились по лицу, переполняли меня. Ветер трепал волосы, пока я шла вдоль улицы, сама не зная, куда иду. То и дело поправляла соскальзывающую с плеча сумку и ругала себя за наивность. Надо было вызвать такси и поехать на вокзал. Праздники позади, наверняка билетов полно. Вернусь в Санкт-Петербург, а потом… Потом напишу заявление. Девочка повзрослела и перестала верить в сказки.

Пальцы мёрзли, пока я отламывала от булки кусочек за кусочком и кидала голодным птицам. Перчатки подевались куда-то вслед за шапкой. Должно быть, я оставила их в автобусе, и теперь они, такие же не нужные никому, как и я, лежат на сиденье. А может, их кто-нибудь забрал себе… У перчаток на это шансов больше, чем у меня.