Книга Желтый уровень опасности, страница 20 – Брит Бильдёэн

— Давай я ее поищу.

— Не надо, сиди. Пусть лучше поспит, отдохнет. Ведь это она затеяла эту… поездку, я так поняла.

— Папа спит, во всяком случае, – говорит Карл.

— Дa, для него этот денек выдался тяжеловатым.

Голова отца окончательно соскользнула на бок. Неудобно так сидеть, наверное. Карл встает, подходит к отцу и осторожно трогает его за плечо. Рубашка под рукой как оберточная бумага на подарочной коробке. Отец вздрагивает и поднимает на него затуманенный взгляд. Анетте и Ян Инге отрывают глаза от телевизора.

— Приятно было с вами посидеть, но сейчас я, пожалуй, пойду уже лягу.

Отец сжимает его руку в своих пальцах, тоже хочет встать с кресла. Карл помогает ему подняться. Тут и все встают. Вместе с Анетте и Яном Инге Карл смотрит на спины родителей, бредущих в другое крыло, держась за руки. Лабан не сводит глаз с оставшихся и помахивает хвостом.

— Я собрался на боковую, давайте, выгуляю пса перед сном, – говорит Карл.

— А ты хочешь? – говорит Ян Инге.

— Мне не трудно.

— Точно, у тебя экипировка подходящая.

Карл идет к себе в номер за непромокаемой курткой. Проходя мимо распашных дверей кухни, он заглядывает туда через единственное круглое оконце. Там спиной к нему сидит Дорте. Пристроилась как у стойки бара. Напротив нее сидит Уле. Болтают, будто старинные друзья. На стойке между ними бутылка вина.

Анетте

— На крыльце стоят ружья! А в холле сидят два мужика, – говорит Ян Инге, вернувшийся c утренней прогулки с Лабаном. В номере начинает сильно пахнуть псиной. Анетте, едва успевшая спрятать лицо от приветливого собачьего языка, садится в постели.

— Шутишь?

— Нет. Охотники, наверное. На вид. Но вроде на эти выходные тут должны быть только мы?

— Вроде так… А ты хозяина не спросил?

— Нет, он разговаривал по телефону. Похоже, что-то случилось.

Анетте спускает ноги на пол, а там лужа – натекло с Лабана. Сам пес нетерпеливо переступает лапами возле кровати.

— Ой, зайчик мой, ты же такой мокрый! – ласково укоряет его Анетте.

Ян Инге идет в ванную и, сняв куртку, пристраивает ее над ванной, чтобы стекла вода. Возвращается в номер и раздвигает занавески. Комнату заливает мутный серый свет.

— Сезам, откройся! А погода все такая же мерзкая!

— Ага, я пару раз просыпалась ночью, так сильно дождь колотил по крыше.

Анетте уходит в ванную и садится на унитаз. Оставляет дверь приоткрытой и продолжает разговор:

— А знаешь, папа отвел меня вчера в сторонку и спросил, нельзя ли все-таки уже сегодня уехать домой. Он надеялся, что можно пораньше свернуть весь праздник, раз уж такая погода.

— Господи. А ты что сказала?

— Ну что я могла сказать, сказала, что так нельзя. Что заплачено за все выходные, что хозяева уже закупили продукты и все подготовили.

— Как-то это все-таки… странно, а?

— Странно, я тоже так подумала. Что ему сюда не хотелось ехать, мы знаем, но это уж совсем на него не похоже.

Чтобы ухватить кончик рулона туалетной бумаги, Анетте приходится засунуть руку глубоко в металлический держатель, но рулон застрял накрепко. Анетте вынуждена повернуть руку внутри, и острые зубчики держателя царапают ей кожу. Когда ей наконец удается ухватить рулон за краешек, она вытаскивает всего две бумажки. Анетте подтирается тем немногим, что ей удалось добыть, и с глубоким вздохом встает.