Книга Красный галстук, черный лес, страница 79 – Валерий Шарапов

Щелчок. Конец связи.

Максим опустил рацию, пробормотал какие-то ругательства. Конечно, Зинчук ждет звонка от Лыткива. Хочет получить гарантии? Приказ? Или помощь? Наивный дурак. Первому секретарю делать больше нечего, как впутываться в криминал.

К воротам с визгом тормозов подкатили два милицейских «бобика». Районное усиление. Из головной машины вывалился грузный майор — местный начальник следствия. Вид у него был важный, но растерянный. В руках он сжимал мегафон, который в народе называли «матюгальником».

Не подходя к Туманскому, толстяк сразу встал в позу полководца, направил раструб на окна второго этажа и заорал так, что вороны взлетели с ближайших кленов:

— Гражданин Зинчук! Именем закона! Сопротивление бесполезно! Здание окружено! Выхода нет! Предлагаю немедленно прекратить противоправные действия, сложить оружие и выходить по одному с поднятыми руками! Гарантирую жизнь и справедливый суд!

Эхо разнесло его голос по всему лагерю: «…суд… суд… суд…»

Ответа не последовало. Шторы на окне даже не шелохнулись.

Майор подождал минуту, прокашлялся и завел шарманку по новой:

— Гражданин Зинчук! Повторяю! Сложите оружие! Вы окружены! Не усугубляйте свое положение!

Проорав этот текст в третий раз с тем же нулевым эффектом, майор опустил мегафон, вытер потный лоб платком и подошел к Туманскому.

— Товарищ из Москвы? — спросил он, протягивая руку. — Майор Петренко. Прибыли для оказания содействия. Ну как, не выходит, гад?

— Как видите, — сухо ответил Максим, не подавая руки.

— Ничего, выкурим, — бодро заявил майор. — Слезоточивый газ пустим, или штурмом… Кстати, — он понизил голос и доверительно наклонился к уху Максима, — где тут у вас сортир? А то растрясло в дороге, сил нет.

Туманский посмотрел на него долгим взглядом. В этом взгляде было столько презрения, что майор даже попятился.

— Прямо по коридору и налево, — процедил Максим.

Майор, что-то буркнув, поспешил в указанном направлении, оставив Туманского наедине с тишиной, которая становилась страшнее любой стрельбы.

С воем сирены, распугивая голубей, по аллее пронеслась «Скорая» — старый «РАФ», дребезжащий на каждой колдобине. Врачи с носилками кинулись к клубу.

Максим стоял, прислонившись к капоту «бобика». Желваки ходили на скулах. В голове, как в штабе, рисовались схемы.

Штурм. Другого выхода нет. Переговоры — блеф. Зинчук тянет время, а психопат с заточкой у горла жертвы непредсказуем.

«В группу захвата надо минимум три человека, — размышлял Максим. — Местные не годятся, трусоваты. Придется самому и Тодеренчуку (участковый хоть и скользкий, но ствол держать умеет). Двое с улицы отвлекают внимание, бьют стекла, имитируют атаку через окно. Зинчук дернется туда. В этот момент мы выбиваем дверь. Я вхожу первым. У меня доля секунды. Прицельный выстрел в правое плечо. Не убить, а обездвижить руку с оружием. Потом валим, фиксируем. Сергей, конечно, может пострадать, но шанс спасти его — процентов девяносто.

Максим уже потянулся к кобуре, чтобы проверить обойму, когда ворота лагеря распахнулись с таким грохотом, будто их танком вынесли. На плац, в облаке пыли, влетела черная «Волга» ГАЗ‐24 с мигалкой на крыше. Следом — еще три милицейских «канарейки» и черный «воронок».

Визг тормозов. Из «Волги» вышел человек. Высокий, грузный, в безупречном сером костюме. Лицо брезгливое, властное, лицо хозяина жизни, который привык, что перед ним открываются любые двери.