Книга Операция «Зеркало», страница 31 – Дмитрий Штиль

Я решил попробовать другой путь и направился к Игнатьеву. Полковник был человеком новой формации — искушенным, интеллектуальным игроком, который не боялся сложных комбинаций и умел мыслить за рамками устаревших инструкций. Именно поэтому, получив категоричный отказ от Зуева, я пришел к нему. Я надеялся, что мозг контрразведки оценит изящество моего замысла.

Полковник сидел за столом, внимательно изучая отвергнутую Зуевым записку по операции «Зеркало». Он читал медленно, задерживаясь на абзацах с экономическими выкладками «Симбиоза».

Я молча ждал, отпивая кофе из маленькой фарфоровой чашки.

Наконец, Игнатьев перевернул последнюю страницу, аккуратно выровнял листы и положил поверх них тяжелую хрустальную пепельницу. Он не повышал голоса и не обвинял меня в провокациях, как это сделал полковник Зуев.

Игнатьев улыбнулся.

— Красиво, Виктор. Умно и смело, — негромко произнес контрразведчик, откидываясь на спинку кожаного кресла. — Ударить по эхо-камере Болтона реальными, пугающими цифрами, чтобы они сами испугались Горбачева.

Он выдержал паузу, достал из портсигара папиросу и неторопливо размял мундштук.

— Но я этот план не поддержу. И визировать его не стану.

— Петр Николаевич, вы же понимаете, что мы теряем время, — я поставил чашку на стол, стараясь не выдать внутреннего разочарования. — Если мы не вбросим этот козырь, американцы продолжат лепить из будущего Генсека удобную, управляемую фигуру. Мы должны сломать им сценарий!

— Вы играете в шахматы, Ланцев, — Игнатьев чиркнул спичкой, прикуривая.

Густой сизый дым поплыл над столом.

— Вы расставили фигуры и считаете, что противник будет ходить только так, как диктует ваша психологическая модель. Прочитают цифры, испугаются, отступят. А ЦРУ — это не студенты профессора Макарова на лабораторной работе. Это огромная, параноидальная и очень агрессивная машина.

Контрразведчик подался вперед, смахнув пепел в хрустальную чашу.

— Мы не знаем их реального уровня осведомленности. Прогнозировать реакцию Вашингтона на сто процентов невозможно. А что, если они получат данные «Симбиоза», оценят потенциал Уральского кластера и решат не отступать? Что, если они решат, что этот узел угрожает их национальной безопасности, и задействуют спящую агентуру для физической диверсии на реакторе? Я сгущаю краски, но все же…

Я промолчал. Аргументация ВГУ била точно. Зуев защищал секреты из оперативного инстинкта. Игнатьев защищал их из логики контрразведки. И оба были по-своему правы.

— Контрразведка не торгует государственными тайнами ради проверки психологических теорий, — жестко резюмировал Игнатьев, отодвигая мой доклад на край стола. — Оставьте глобальные материи и игры с Политбюро политикам, старший лейтенант. Операция должна быть выверена до мелочей, а ваш план — это русская рулетка.

Полковник открыл сейф и достал оттуда ту самую серую папку с отчетом по приему в Спасо-Хаусе. Он положил ее передо мной.

— Давайте спустимся с геополитических небес на грешную землю. У нас есть конкретная оперативная проблема. И это, кстати, ваша епархия.

Игнатьев постучал пальцем по обложке.

— Гражданин Фомин Валерий Аркадьевич. Философ. Сотрудник структур Академии наук. Ваша линия контроля, Виктор. Я внимательно изучил справку. Этот ваш подопечный инициативно лезет к заместителю резидента ЦРУ и четырнадцать минут вещает ему о гниении советского строя и необходимости западной помощи.