Книга Операция «Зеркало», страница 26 – Дмитрий Штиль

До конспиративной квартиры я добрался в срок, оставалось еще десять минут на подготовку. Я включил радиоприемник «ВЭФ-202», выставив регулятор громкости на минимум. Легкое шипение статики должно было служить дополнительным фоном.

Стариков, он же «Маяк», опоздал на десять минут. Когда он вошел, я сразу понял: что-то пошло не так. Ученый выглядел как человек, только что вышедший из церкви после глубокой исповеди — просветленный, растерянный и абсолютно пустой.

— Садитесь, Сергей Сергеевич, — я жестом указал на стул. — Чаю? Или чего покрепче?

Он молча сел, положив на колени мелко дрожащие руки. Его взгляд блуждал по комнате, прежде чем остановиться на мне.

— Знаете, Виктор… я ведь не артист, — тихо начал он.

Его голос звучал надтреснуто.

— Я ученый. Я всю жизнь изучал структуры, логику, сухие факты. А сегодня я впервые почувствовал, что такое — быть прозрачным.

Я подавил раздражение. Мне нужен был оперативный отчет, а не философские изыски.

— Давайте по существу. Контакт состоялся? Время, место, реакция объекта.

Стариков кивнул.

— Да, состоялся. Он подошел ко мне у фуршета, как мы и договаривались. Я намекнул на наличие доступа к материалам по экономическим реформам. Всё по вашему сценарию.

— И? Болтон проявил интерес?

Научный сотрудник горько усмехнулся и посмотрел мне прямо в глаза.

— Он не проявил интереса, Виктор. Он проявил… сострадание. Это было поразительно. Он не перебивал, не задавал уточняющих вопросов о должностях или сейфах. Он просто смотрел на меня. У него удивительные глаза. В них было… понимание. Абсолютное, всепоглощающее принятие.

Стариков подался вперед, его голос стал возбужденным.

— С ним невозможно играть роль. Через две минуты я поймал себя на том, что физически не могу говорить эти заготовленные фразы. Я вдруг почувствовал такой стыд… Я ведь действительно боюсь, Виктор. Я боюсь подвести вас, боюсь, что я не на своем месте в этих шпионских играх. И я… я рассказал ему об этом.

— Вы расшифровались? Вы сдали Комитет?

— Нет, — Стариков покачал правой рукой. — Я не произнес ни одного слова о КГБ. Но я признался ему в своем страхе. Я сказал, что вынужден играть роль, которая мне не по плечу, что я чувствую себя самозванцем на этом празднике жизни. Я жаловался ему на свою пустоту, на то, как мне тяжело притворяться сильным, когда внутри только тревога за завтрашний день…

— И что Болтон? — спросил я, уже понимая ответ.

— Он положил мне руку на плечо. Очень мягко. Знаете, от него исходило такое тепло, такая уверенность… Он сказал: «Вы прекрасный ученый. Не мучайте себя тем, что вам чуждо. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на чужие сценарии. Берегите нервы, они вам еще пригодятся для настоящей науки». Потом он улыбнулся, пожелал мне доброго вечера и отошел к группе атташе. Всё. Контакт был прерван.

В комнате повисла тишина. «Маяк» смотрел в пространство, его лицо разгладилось. Он явно проникся к Болтону симпатией. Для него американец стал не врагом, а человеком, который его «услышал».

— Идите домой, Сергей Сергеевич, — сухо сказал я. — Завтра в институте ведите себя как обычно. Никаких контактов с посольскими. Я сам с вами свяжусь.

Когда за научный сотрудник закрылась дверь, я со злостью швырнул блокнот в стену.

Мой план был топорным. Я недооценил Болтона. Психолог ЦРУ мгновенно считал микромоторику, дыхание и фальшь заученных фраз. Он вскрыл «подставу», изящно деморализовав агента. Он действительно был «Духовником». Он работал как идеальное зеркало: отражал страхи и желания собеседника, заставляя того самого вскрывать свои карты.