Книга Код «Бинома», страница 77 – Дмитрий Штиль

Мы все встали, держа бокалы.

— С Новым годом! С новым счастьем! — пробасил тесть.

Хрусталь радостно зазвенел. Я выпил до дна, чувствуя, как отпускает напряжение. 1982 год ушел в историю. Мы его пережили. Иллюзия тишины была абсолютной. И в эту секунду я искренне верил, что она будет длиться вечно.

Первые числа января страна проводила в густом, вязком салатно-водочном тумане. Огромная держава выдыхала после тяжелого года, доедала холодец и смотрела телевизор. Но для Комитета государственной безопасности красные дни календаря всегда были самыми черными. В праздники бдительность граждан падает, а значит — наша должна удваиваться.

В Свердловске-46 морозы стояли под тридцать. Я сидел в аппаратной технического контроля, расположенной этажом выше БЩУ. В комнате пахло нагретой радиоаппаратурой и крепким чаем. На столе медленно, почти гипнотически, вращались бобины стационарного магнитофона «Звук», фиксирующего всё, что происходило в комнатах отдыха и рабочих зонах группы внедрения.

Мое внимание уже вторые сутки было приковано к Волкову. Пока Жанна Берг отсыпалась, а Коган читал техническую литературу, архитектор не отходил от своего терминала. Он работал один, тайком, постоянно оглядываясь.

Я надел наушники и прибавил громкость на третьем канале — скрытый микрофон в серверной ОГАС.

Хлопнула дверь. Шаги.

— Валера, ты почему не отдыхаешь? — раздался старческий, чуть скрипучий голос профессора Когана. — Смена сдана. Станция работает как швейцарские часы.

— Подойдите сюда, Борис Ефимович, — голос Волкова звучал глухо, напряженно, никакого обычного пижонства и самолюбования. — Только тихо.

Послышался скрип кресла.

— Ну? На что смотреть? Все графики в зеленой зоне.

— Это на главном щите они в зеленой зоне, — ответил Волков. — А теперь посмотрите на мой экран. Я вывел дамп памяти из резервного буфера. Видите шестнадцатеричный код?

— Вижу. И что?

— ОГАС накапливает энергию.

— Чушь! — фыркнул Коган. — Куда она ее накапливает? Теплоноситель отдает температуру на турбины, турбины крутят генератор. Закон сохранения энергии.

— В том-то и дело, Борис Ефимович. По официальным датчикам КПД турбин сейчас девяносто восемь процентов. А по фактическому расходу пара — девяносто семь с половиной.

— Половина процента? Валера, это статистическая погрешность!

— Это не погрешность! — сорвался на шипение Волков. — Система искусственно занижает отдачу тепла на турбины. Разница не рассеивается, она остается в первом контуре! Программа медленно перегревает натрий в активной зоне, как котел с заваренным клапаном. А чтобы мы этого не увидели, она прячет реальные цифры температуры в виртуальном, «слепом» секторе памяти, выдавая на пульты БЩУ идеальную картинку!

В наушниках повисла мертвая тишина. Слышно было только, как дышит старый профессор.

— Откуда… — голос Когана дрогнул. — Откуда у тебя такие данные, Валера? Если система скрывает это, как ты увидел дамп?

Раздался вздох Волкова.

— В ночь перед пуском. Когда вы спали. Я… я оставил себе «окно». Переписал кусок компилятора. Я хотел иметь ручной доступ к архитектуре, на случай, если их логика даст сбой.

— Что ты сделал⁈ — Коган почти сорвался на крик, но вовремя перешел на сдавленный шепот. — Ты модифицировал ядро без санкции Комитета⁈ Да это трибунал, Валера! Это измена Родине! Это расстрел!