Онлайн книга «Код «Бинома»»
|
Приборы не зафиксировали ни одного скачка давления, ни одного изменения кожно-гальванической реакции. Всплески были только на теме Запада, но оператор списал это на банальный восторг. Либо Волков — просто амбициозный пижон, любящий джинсы, либо он агент такого уровня, которого я еще не встречал. Такой, который умеет обманывать собственную вегетативную систему. «А может, ты просто устал? — спросил я сам себя, закуривая в курилке на лестничном пролете. — Может, Нудельман заразил тебя своей паранойей? Ты видишь заговор там, где есть просто амбициозный мужик, которому скучно в тайге». Я посмотрел на дым сигареты. Нудельман исчез. Это факт. Но его исчезновение могло быть не связано с Волковым. Может, он просто не выдержал напряжения? Свихнулся окончательно и сбежал? Но сейчас у меня был единственный реальный ориентир. Срок. Пять дней. Первое Главное Управление КГБ форсировало операцию и подтвердило ускоренный канал доставки. Через пять дней спецкурьер привезет «дополнение». Тот самый прогностический модуль, который превратит американскую SCADA в полноценный мозг станции. Пять дней тишины. Пять дней контроля. Спокойствие пугало меня больше, чем истерика Нудельмана. Потому что в моей прошлой практике такое «штилевое» состояние обычно наступало за секунду до того, как снайпер нажимал на спуск. Оставалось ждать и смотреть. И надеяться, что цифры на этот раз ошиблись. Пять дней тишины — это не отпуск. Для оперативника это время, когда пружина сжимается до предела. Пока ПГУ везло нам цифровые мозги, я занялся тем единственным, что всегда остается под контролем бойца. Собственным телом. Уральская зима — дама с характером. Тайга вокруг ЗАТО гудела. Снег в лесу осел, стал ноздреватым, серым, пропитанным водой, но воздух… Воздух можно было пить, как березовый сок. Он пах хвоей, мокрой корой и тем особым, тревожным запахом озона, который бывает только в горах перед грозой. Каждое утро, пока город еще спал, я выходил на пробежку. Трасса шла вдоль «колючки» внешнего периметра. Слева — бетонные столбы и гудение тока, справа — вековые ели, смыкающие кроны над головой. Я бежал, чувствуя, как горят легкие. Тело Виктора Ланцева, этого кабинетного интеллигента, сопротивлялось. Оно привыкло к креслу, к бумажной пыли, к гиподинамии. Но воля Черепа ломала эту инерцию. — Терпеть, — хрипел я, когда в боку начинало колоть. — Еще километр. Кроссовки «Адидас» — дефицитный трофей из «Березки» — месили грязь пополам с хвоей. Пот заливал глаза. Но с каждым днем дистанция давалась легче. Организм вспоминал. Генетическая память бойца переписывала рыхлый код штабиста. После бега — железо. Я нашел старую спортплощадку за стадионом «Труд». Ржавые турники, брусья, сваренные из толстых водопроводных труб, вкопанные в землю покрышки. Никаких модных тренажеров. Только свой вес, гравитация и чистая механика тела. Холодный металл обжигал ладони. — Раз… Два… Три… Подтягивания давались тяжело. Мышцы спины ныли, но я заставлял себя тянуться подбородком к перекладине. — Десять… На брусьях было проще. Трицепс у Ланцева оказался на удивление живым. Я отжимался, глядя в свинцовое небо, и чувствовал, как наливаются кровью плечи. К третьему дню ушла первоначальная, свинцовая боль в мышцах, сменившись плотным, тугим тонусом. Прогресс был налицо. Тело начало «сушиться», избавляясь от лишней воды и рыхлости. Мышечная память брала свое, подстраивая физиологию штабиста под въевшиеся боевые рефлексы. В зеркале гостиничного номера на меня уже смотрел не «ботаник», а собранный, готовый к броску оперативник. Глаза чуть ввалились, скулы заострились. |