Книга Код «Бинома», страница 58 – Дмитрий Штиль

— Все свободны. Завтра в 08:00 выезд на объект.

Когда дверь за ними закрылась, я выдохнул и опустился в кресло. Я достал из кармана мятую пачку «Родопи», закурил, глубоко затягиваясь горьким дымом.

Нудельман. Коган прав: без тебя мы идем по минному полю.

Черт бы тебя побрал, Илья.

Конспиративная квартира, где Комитет прятал своего главного покойника, располагалась в так называемом «генеральском доме» на улице Ленина. Здесь, за двойными рамами и плотными шторами, время текло иначе, чем во всем остальном ЗАТО. Оно было густым, тягучим и пахло крепким чаем, валерьянкой и старыми книгами.

Александр Николаевич Громов, человек, чье имя было вычеркнуто из списков живых и внесено в закрытые некрологи ядерной физики, мерил шагами просторную гостиную. Он напоминал зверя в клетке. Но не загнанного волка, а скорее тигра перед прыжком — пружинистого, полного скрытой, клокочущей энергии.

— Вы понимаете, что мы сделали? — Громов резко остановился перед журнальным столиком, на котором была разложена схема активной зоны реактора. — Нет, Юрий Петрович, вы не понимаете! Вы мыслите категориями «свой-чужой», «секретно-совсекретно». А мы обманули саму природу!

Он схватил карандаш и ткнул им в центр чертежа.

— Быстрые нейтроны! Мы заставили уран гореть, рождая новое топливо. Это же философский камень двадцатого века! Плутоний из отходов! Мы замыкаем цикл!

Я сидел в глубоком кресле, наблюдая за этим воскресшим гением. Громов изменился. Исчезла та обреченная сутулость, с которой он жил в подполье последние годы. Глаза горели лихорадочным, молодым блеском. Сейчас, когда его детище — реактор БН-800 — стояло на пороге физического пуска, он сам словно подключился к источнику бесконечной энергии.

Серов, сидевший напротив, невозмутимо разливал коньяк. Его лицо, привыкшее носить маску спокойной усталости, сейчас выражало снисходительное понимание. Он знал цену этой эйфории.

— Мы понимаем, Александр Николаевич, — мягко произнес подполковник. — И страна понимает. Хоть и молчит.

— Страна… — Громов фыркнул, но рюмку взял. — Страна думает, что я пропал в Москве-реке. А я здесь! Я сделал это!

Он выпил залпом, даже не поморщившись.

— Когда?

— Что «когда»? — не понял Серов.

— Когда мы покажем им? Когда мы объявим миру, что СССР не просто жив, а обогнал Америку на полвека?

Серов поставил бутылку на стол. Звук стекла о лакированное дерево прозвучал как выстрел с глушителем.

— Никогда, — тихо, но веско сказал он.

Громов замер. Улыбка медленно сползла с его лица, сменившись выражением растерянного ребенка.

— Как… никогда?

— Александр Николаевич, сядьте, — Серов указал на кресло. — Давайте поговорим как взрослые люди. Без лозунгов.

Громов опустился в кресло, вопросительно глядя то на меня, то на куратора.

Я решил вступить в разговор. Здесь требовалась не жесткость чекиста, а логика.

— Александр Николаевич, вы знаете, почему мы сейчас здесь, в этой комнате, пьем коньяк, а не поминаем вас на самом деле?

— Потому что вы меня спасли. Инсценировали смерть.

— Верно. А от кого спасали?

— От ЦРУ.

— Именно. — Я подался вперед. — А теперь представьте ситуацию. Завтра ТАСС уполномочен заявить: «В СССР запущен первый в мире промышленный реактор на быстрых нейтронах БН-800. Главный конструктор — восставший из мертвых академик Громов».