Книга Путь меча. Том 2, страница 25 – Илья Ангел

Слабый и полный боли стон пронзил тишину, заставив меня ринуться вглубь дома, снося всё на своём пути. В дальнем углу, за опрокинутым сундуком я нашёл маму, сидевшую на полу, прислонившись к стене.

Её лицо было искажено болью и ужасом. Левый глаз полностью заплыл и посинел, превратившись в узкую, воспалённую щель. Из разбитой губы сочилась алая струйка, а её правая рука лежала на коленях неестественно вывернутая, с уродливой, багровой опухолью в запястье.

Увидев меня, она попыталась встать, застонав от невыносимой боли.

— Сынок, — её голос был чужим, хриплым и сорванным, полным стыда и отчаяния. — Прости, они забрали её. Я снова не смогла вас защитить.

Внутри меня всё превратилось в лёд. Я опустился перед ней на колени, и мои руки, действуя сами по себе, осторожно подхватили её. Она вскрикнула, когда я перенёс её и уложил на матрас, валявшийся рядом. Из кольца хранения я извлёк флакон с сильным заживляющим эликсиром и влил ей в рот несколько капель, аккуратно придерживая голову.

— Кто это был? — мой голос был чужим, ровным и монотонным. — Расскажи мне всё. С самого начала.

Она сглотнула, с трудом переводя дух. Эликсир начал действовать, но боль в её глазах никуда не ушла.

— Было ещё темно, — начала она, прерываясь. — Я проснулась от скрипа калитки. Подумала, ты вернулся. Вышла в сени, а там… — Она замолчала, содрогнувшись. — Их было четверо. В тёмных плащах, лица скрыты. Один остался у входа. Трое вошли. Я крикнула А Лань, чтобы бежала через окно. — Она сжала кулак здоровой рукой. — Самый крупный, с оспинами на лице схватил меня за горло и начал расспрашивать о том, где мы храним деньги.

Она вытерла губу, и в её глазах вспыхнул огонёк гордости, тут же погасший под грузом воспоминаний.

— К сожалению, А Лань меня не послушала и, схватив кочергу, бросилась на них. — Голос матери снова дрогнул. — Она пыталась ударить того, кто держал меня, но он просто вырвал у неё кочергу. Я хотела ей помочь, но меня сильно ударили по голове и вывернули руку, после чего заставили смотреть, как они её бьют. Она кричала, звала меня, а я ничего не могла сделать, — её голос сорвался в беззвучное рыдание, полное беспомощности и стыда. — Потом тот, с оспами, написал какую-то записку и, отдав её мне, ударил головой о стену.

Она разжала пальцы, и на пол упал грязный, мятый клочок бумаги. Я поднял его. Корявые иероглифы сливались в короткое послание: «Все ценности к фонтану с карпами. До полудня. Иначе найдёшь её в канаве».

Бумага жгла пальцы. Эти корявые иероглифы, эта грязь, это подлое обещание насилия над самым светлым, что было в моей жизни.

Я медленно поднял голову и встретился взглядом с матерью. В её глазах читались боль и страх. Но главное — немой вопрос, обращённый ко мне: Что мы будем делать?

Внутри меня всё перевернулось. Первым порывом, конечно, было броситься на рынок, отдать всё, что у меня есть, лишь бы вернуть сестру. Но тут же пришло холодное осознание: даже если я выкуплю А Лань, они поймут лишь одно: мою семью можно безнаказанно грабить и терроризировать. Тогда это повторится снова и снова.

Похоже, я слишком сосредоточился на том, чтобы обезопасить себя от кланов, стражи и закона, совсем забыв об обычных бандитах и преступниках. Для них я был всего лишь алхимиком. Странным молодым парнем, начавшим очень хорошо зарабатывать.