Книга Эхо войны, страница 92 – Руслан Михайлов

Первый раз случился, когда я впервые столкнулся с вараном — молодым, быстрым, злобным, голодным. Спасся только благодаря Тимофеичу, чудом умудрившемуся набросить на голову твари горящую старую телогрейку, пропитанную горючей смесью.

Второй раз я замер как столб, когда я увидел лежащее в обломках кирпича и стеклянных осколках тело моего старика Тимофеича.

Третий раз — сейчас.

Яма…

В полуметре от моих ног начиналась пропасть невиданных размеров. Я никогда и представить не мог, насколько это окажется величественным зрелищем. Противоположный край терялся вдали, был скрыт знойным маревом и покрывалом из летучего песка. Дно… далекое дно пугало неизвестностью — оно было надежно скрыто чудовищным облаком колышущегося песка, который уже не летел, но и не лежал на земле. Хотя кто знает, где эта самая земля, где дно? Все надежно спрятано за непроницаемым занавесом.

На стенах видны спиральные уступы, обильно засыпанные песком. Они нисходят вниз, туда, где когда-то работала специальная мощная техника, — я видел на картинках в старых журналах.

Все настолько большое… что я просто теряюсь на этом фоне. Я не более чем жалкая песчинка. Дующий в спину прерывистый ветер заставляет вздрагивать в испуге — сейчас сдует! Слечу с обрыва! Рухну туда! Упаду! И лететь придется целую вечность, прежде чем меня примет в туманные объятия песчаная опухоль, скрывающая скальное дно пропасти.

Схожие чувства испытывал не я один — рядом стоял Борис, внешне невозмутимый, но пальцы неосознанно сжали рукоять пистолета. За его плечо держалась Инга, чуть подавшаяся вперед и вглядывающаяся вниз. Вокруг ее ног в армейских ботинках завивался казавшийся жидким песок, устремляющийся через край Ямы вниз. Повсюду эти маленькие водопады, низвергающие и низвергающие песчаные ручейки в заброшенный исполинский карьер. Они жадно облизывают наши ноги, мягко подталкивают, едва слышно шепчут: «Давай вместе со мной, всего один шажок вперед».

Дальше по краю пропасти стоят еще несколько человек. Позади нас три человека молятся. Еще минимум у четверых, стоящих на удалении, беззвучно шевелятся губы.

— Ее опору носит ветер, — произнес я неосознанно. Слишком уж глубоко проняло меня зрелище бездны.

— Что? Опору?

— Старушка одна безумная рассказывает постоянно одну и ту же сказку. Она вроде предсказательницы, пророчащей изо дня в день одно и то же, одно и то же, — ответил я Инге, откинув прочь обычную немногословность. — Она говорит, что в Яме действительно живет ужасное чудовище. Но не обитает, а сидит там вынужденно — лишь потому, что из-за слишком высоких стен не может выбраться наружу, а само оно такое большое, что по спиральной дороге ему не подняться. Оно в ловушке, в тюрьме. Но с годами тварь становится все больше. А песок сыплется и сыплется в Яму. Сейчас люди, мол, живут в одном месте, чудовище — в другом, они далеко друг от друга. Но вечно так продолжаться не будет.

— Интересно, — пророкотал Борис, скосив на меня глаз.

Пожав плечами, я на всякий случай добавил:

— Я только повторяю чужие слова.

— У тебя хорошо получается. И что дальше будет?

— Ну, старушка упоминает два варианта. Либо один загадочный человек, настоящий герой, спустится в карьер по спирали и убьет ужасного монстра. Либо ветер с годами нанесет столько песка, что тварь поднимется на песчаной подушке наверх и выберется из пленившей ее некогда Ямы… Тогда, через сорок дней и ночей, чудовище достигнет города и принесет с собой мучительную смерть всему живому… Вон, посмотрите туда. — Я ткнул пальцем в один из ярусов нисходящей каменной спирали, тот, что находился метрах в трехстах ниже, полускрытый песчаным маревом. — Видите дыры? Потому и вспомнил историю.