Книга Темнотропье, страница 134 – Руслан Михайлов

— М-м-м… да не – отмахнулся я, несколько испортив торжественность момента – Раскаяние и совесть – это не обо мне. И сплю как убитый. Пятна на одежде меня не пугают. Любая тень – не угроза, а спасение для одиночки вроде меня.

— Ах! Вот это речь истинного мужа, а не лепет пугливого младенца боящегося даже легкого облачка на синем небе! Рад! Я очень рад услышать такие слова! И в моей старой усталой душе вновь появились ростки слабой веры в чужеземцев вроде тебя, явившихся в сей мир. В свое время я возлагал огромные надежды на них! Но вскоре понял, что и они страдают такими тяжкими пороками как поклонение светлым божествам и лобзание серебряных сандалий белых жрецов. А тебя не тянет пасть ниц и лобзать серебряные сандалии? М?

— Не – мотнул я головой – Я не такой.

Интересно, а Кире приходилось раньше лобзать сандалии белого жреца? Она ведь светлый паладин… Хотя вряд ли – до такого унижения игрока не доведут. Но Крутован говорил образно, нарочито сгущая светлые краски до состояния гротескного ослепляющего сияния восхваляющего покорность и пугливость безгрешных жрецов и паладинов.

И заодно – а это самая главная часть, насколько я понял – меня проверяли на готовность идти дальше по этому несомненно темному или даже кромешно черному пути. Каждый шаг, каждое новое задание, погружали меня все дальше во тьму. И да – Крутован остался честен и дал мне понять, опять же иносказательно, что я еще могу «вернуться назад». Могу отступить от вставшей передо мной стены клубящегося мрака и с тоненьким испуганным визгом очнувшегося малыша побежать назад к свету, припасть к первым встреченным на пути сандалиям, захлебываясь в слезах покаяться в грехе и попытаться вымолить прощение. Все это было в словах Крутована. И я зауважал загадочного «местного» еще сильнее. Ведь он не загонял меня в тупик. Он давал мне шанс отступления и даже указывал способ вернуть все на круги своя. Если вся тьма Вальдиры столь великодушна – я с радостью примкну к ней.

Я покосился на мигающую пиктограмму почтового конверта, висящую в углу виртуального интерфейса. Мне пришло уже шесть писем от других игроков. И я уверен, что многие из них окажутся не теми письмами, читая которые получаешь удовольствие – если только ты не любишь угрозы и оскорбления. Я прочту бесстрастно… когда Крутован завершит свою речь.

— Таких как мы либо безжалостно истребили, либо же загнали в самые дальние бесплодные пустоши, где приходится денно и нощно скитаться, в почти тщетной попытке найти хоть что-то съедобное. Другим повезло еще меньше… их пленили! Бросили в глубокие темницы, замуровали выходы, лишили всего… и никакой надежды на свободу…

«Это он про себя… и про таких же как он» - подытожил я мысленно и внес заметки в блокнот. Я вел видеозапись, но все же лучше иметь связанные заметки под рукой.

— Всегда должна быть надежда – произнес я вслух – Всегда. Или хотя бы тень надежды.

— Воистину! И моей надеждой – сначала тенью, а затем и благословенным материальным ее воплощением – стал ты, друг Шмыг!

— Спасибо! Но пока до свободы еще далеко, дед Крутован.

— Но я набрался сил, набрался смелости, ко мне вернулся утраченный казалось навсегда азарт. Я вновь готов поставить все на кон и попытать удачи! Со мной ли ты, Шмыг? Продолжим ли мы шагать вместе? Ведь коли догадки мои верны, ты давно уже можешь покинуть сии мрачные застенки и вернуться наверх.