Книга ПереКРЕСТок одиночества 4: Часть вторая, страница 126 – Руслан Михайлов

Допив свой бокал, он пьяно взглянул на меня:

— Ты у нас молодой… да еще сильный и не тупой, но это сейчас неважно. Ты молод, Тихон. Ты не так много лет провел в летающей машине. А это значит, что если бы каждый из смиренных узников дергал бы за орудийный рычаг как им и положено — то ты бы здесь не оказался. И не только ты, а десятки и сотни других людей — вы все продолжали бы наслаждаться обычной рутинной жизнью на родине и никогда не столкнулись бы с тем, что многие называют кошмаром. Вот ты… У тебя появились столь же молодые знакомые, как и ты, Тихон? Там наверху.

— Во время чалок со многими познакомился — кивнул я, хотя сейчас у меня перед мысленным взором была безногая Милена.

— Вспомни их молодые усталые лица и подумай о том, что их здесь могло бы и не быть вовсе. Они попали сюда из-за трусов, прячущихся за маской смиренности. А теперь ступай… ступай, Тихон. Завтра ночью можем продолжить наш разговор, а сейчас ступай. Мне надо отдохнуть…

— Большое спасибо за умные слова и щедрость — я поднялся с дивана — Посуду уберу?

— Ты свое отработал — отмахнулся Вангур и завалился на бок — Ох…

Сделав пару шагов, я взял с ближайшего табурета подушку и подсунул под голову фурриара. Затем сходил за одеялом, укрыл его и шагнул к выходу.

— Забери коробку сигар, Тихон. Раздашь старикам. Они любят такие подарки…

— Спасибо. И спокойной ночи…

Выходя, я погасил свет, хотя не сразу разобрался как работает странноватая панель рядом с дверью. Но справился. И, шатаясь, хватаясь за стену, побрел к себе, сжимая в пальцах коробку сигар. Перед глазами все плыло. Переполненный живот ныл.

Приду ли я завтра после ночной смены?

Вопрос глупый. Я приду обязательно.

Глава тринадцатая.

После этой странноватой посиделки со слишком обильными возлияниями и чрезмерным перееданием, я проснулся через четыре с небольшим часа и у меня не было даже намека на похмелье. И это было странно. Я даже не сразу поверил в такое чудо, некоторое время пролежав в постели с тем самым всем хорошо известным и отчасти мазохистским ожиданием боли, что вот-вот наплывет и со злобой сожмет голову в стальных тисках. Но боль не пришла даже когда я рискнул подняться с кровати и сделать несколько шагов по своей унылой комнатушке. Боли нет. Состояние сонное, но мышление ясное, а где-то там в глубине бурлит желание заняться каким-нибудь активным делом. Итого — состояние хорошее, даже чуть блаженное, похмелья нет, усталость ощущается, но это с непривычки, а живот поджимает голодный спазм.

Приведя себя в порядок в общей душевой — опять там никого, но в воздухе витают остатки пара и запах мыла, что добавляет какой-то потусторонности — я переоделся в чистое, ненадолго заглянул в свою комнату и уже оттуда направил натруженные стопы в зал общего досуга. Он был почти пуст — в углу сидело пятеро совсем уж древних сонных старичков, что больше молчали, чем общались, а на шашечной доске, стоящей между двумя из них за четверть часа, не сдвинулась ни одна шашка. Это явно были здешние «пенсионеры», проведшие всю жизнь в неустанных кухонных трудах и наконец ушедшие на покой.

На небольшой стойке я нашел почти пустой кувшин с кислым морсом, а рядом тарелку хрусткой сдобы, усыпанной сахаром. Стакана того и пары штук этого хватило, чтобы успокоить желудок, и я походкой никуда не спешащего человека направился по пустому коридору. Так я двигался ровно до тех пор, пока не оказался у увешанной плакатами решетки, где, убедившись, что с обоих сторон пусто, резко ускорился. Приподнять транспарант, скользнуть боком в щель, сунуть ноги в дыру и утечь за решетку. Застыв в темноте, припав глазом к узкой щелке, я чутко прислушивался к происходящему в коридоре — вдруг услышу изумленный или гневный вскрик случайного свидетеля? Прошло несколько минут, но я ничего не услышал, а в коридоре никто не появился. Я выждал еще десять минут и наконец появился первый человек — еще достаточно молодой и крепкий мужчина лет пятидесяти, в запятнанной красным униформе, что-то сердито бормоча, торопился в сторону душевых. Поняв, что мое исчезновение осталось незамеченным, я заторопился к раздевалке, где было упрятано все мое барахло.