Онлайн книга «ПереКРЕСТок одиночества 4»
|
Да… Так Евгеша оказался в мире Креста. В промороженной летающей тюремной келье. И говоря начистоту — он тут едва не свихнулся по первой. Очень… очень он был близок к настоящему сумасшествию. Может даже он и шагнул чуток за зыбкую грань ненормальности, но что-то помогло, и он медленно и неуверенно вернулся обратно. Это если сказать вкратце… а если уж рассказывать, как есть, то большую часть пролетевших в келье сорока лет он толком и не помнит. Хотя что тут вспоминать, если последние тридцать лет отсидки были как один похожи друг на друга? Вот в начале ему лихо пришлось… Все то мужское, о чем он, честно говоря, знал только понаслышке, в нем отсутствовало изначально. Ну не был он тем упрямым, упорным и даже упертым мужиком способным выдержать любые испытания и не сломаться. Он никогда таким не был. И поэтому сломался уже на третий или пятый день, поняв, что никто в келью не войдет и его оттуда под дрожащие ручки не выведет. А на полу рядом со входом в туалет исходил вонью гниющий труп его предшественника — к которому он приближаться избегал. Вскоре Евгений вконец изошел икотой да блевотой, потерял счет дням и мог лишь вспомнить холодные, голодные и почти черные дни, заполненные беспросветным ужасом. Похоже, он дергал рычаги далеко не каждый день, предпочитая дрожать на кирпичных нарах под ворохом влажного чужого тряпья… Он жил как мусорная крыса… Но постепенно его отпустило… Он начал приходить в себя. Именно что начал. Он пришел в себя не разом, не по щелчку пальцев, а… он словно бы поднимался с темной глубины, двигаясь медленно и с долгими остановками. Осознавать себя — разумным человеком по имени Евгений — он начал далеко не сразу. Он даже не мог вспомнить сколько времени провел во тьме помешательства. Единственным временным указанием мог послужить наконец-то вынесенный им по частям в туалет труп, хотя выносить там уже особо было нечего, а к смраду он так привык, что еще долго испытывал дискомфорт от чистого воздуха. Еще позже, когда разум окончательно вернулся к нему, пришлось избавиться почти от всех пожитков — из-за пропитавшей их неистребимой вони. Ну да ничего — за следующие годы Евгений нажил все обратно и многократно преумножил. Он стал другим. Понял это не сразу, а где-то лет так через двадцать, после того как дрожащая от бьющей ее жестокой простуды старуха умоляла его поделиться несколькими таблетками имеющегося у него парацетамола — обменянного ранее ей же в обмен на бутылочку самогона, дабы отметить свое восьмидесятилетие. Он не поделился. Потребовал соразмерную плату — лекарства тут наверху весьма дороги. И тогда дрожащая старуха назвала его бессердечным и жестоким сукиным сыном, что его изрядно удивило, огорчило и оскорбило. Он? Да он в жизни никого не обидел. Жил себе тихим смирным человечком, а тут такое обвинение… А потом Евгений наконец прозрел — а ведь, верно. После того как разум вернулся к нему и сумерки расступились, он стал каким-то другим. Не жестоким, нет. Он словно частично выгорел изнутри, потеряв такие эмоции как сострадание и жалость к другим. Его волновало лишь собственное выживание и ничего более. При этом он всячески избегал дергать за третий «залповый» рычаг после того как узнал о его предназначении и чем это может грозить ему лично — гнева Столпа он боялся панически и пронес этот страх через все свое долгое заключение. |