Книга Инфер 10, страница 113 – Руслан Михайлов

Перехватившись, шипя от боли в давно уже разодранных до мяса ладонях, закинул ногу на одну из тонких железных балок и повис, ожидая, когда зданию надоест блевать. Это случилось только минут через пять и последние три из них в дыру под напором хлестала затхлая вода. Я успел заметить промелькнувшую флеборру — тварь ударило о пол и унесло потоком к завалу из машин и грязи. Помимо твари сыпалось и другое — все то, что копилось в затонувшем здании столетиями. Когда я уже начал задумываться над тем не открыл ли я проход прямиком в бездонную сраку океана и скоро нас затопит, водный поток захирел, разделился на отдельные ручьи, сменившиеся десятком струй и наконец, я смог заглянуть внутрь. И увидел дочиста отмытую лестничную шахту, откуда продолжало капать, а за одной из перекладин спрятался ухмыляющийся череп.

Качнувшись пару раз, закинул себя внутрь, уцепился за лестницу и начал подниматься, стараясь не обращать внимания на воющие от боли мышцы голеностопов. Лестница привела меня в технический подуровень с низким потолком и чуть побродив в нем, я отыскал несколько распахнутых дверей.

Коридор за одной из них шел в обе стороны, был освещен аварийными лампами и явственно изгибался — скорей всего это кольцевой технический уровень, идущий по периметру здания. А значит там полно гребаных прозрачных элементов, позволяющих увидеть нас всем плавающим вокруг здания ублюдкам.

Второй вариант был в разы привлекательнее — на полу остатки грязи, бьется пронизанная черными струнами рыба, а по мелководью вяло пытается уползти очередная «грива». Я всадил в нее не меньше двадцати игл, прежде чем тварь наконец обмякла и сдохла. Пройдя дальше, осмотрелся еще чутка, убедился, что тут для нас уже куда больше вариантов для игры в прятки и вернулся обратно.

За время моего отсутствия не изменилось почти ничего. Все также валялись почти бездыханными на полу, но воспрявший духовно декламатор что-то горячо втолковывал тихо возражающей ему Сусане. До меня донеслось её обрывочное:

— Так нельзя! Нет! — и, увидев меня, они затихли.

Харя декламатора была искажена детским негодованием золотого мальчика, которому никто и никогда не смел возражать — до сегодняшнего дня. Ничего спрашивать я не стал. Уселся у входа так, чтобы не попасть под возможный выстрел, но услышать любой шум и провалился в короткую черную дрему…

* * *

По современным меркам один из богатейших людей планеты был еще молод — чуть за сотню лет — и он негодовал:

— Это же безумие! Полнейшее безумие!

— Не безумие, а спасение — мягко поправила его Ирма Уотсон, улыбаясь так, как улыбаться могла только она.

И только ей по силам было убедить всех тех, кто родился с золотой ложкой в сраке, за время долгой жизни увеличил размер столового прибора до здоровенного черпака и оставил его там же, чтобы сохранить осанку благородно прямо, нос высоко задранным, а характер тяжелым и не уступчивым.

— Слишком радикально! Не я и до этого осознавал глобальность замысла… но это уже перебор! Вы планируете запихнуть в ваши глобальные убежища вообще все население планеты!

— Не запихнуть, а направить в добровольном порядке и для их же блага — она улыбнулась еще мягче.

Я в их разговор не вмешивался и оставался почти незаметным, утонув в старинном сером кресле с высокой спинкой, уложив ноги на скамеечку перед ним, руки на мягкие подлокотники и, сквозь прозрачный пол, наблюдая за очень медленно плывущим в сторону побережьем. Частный стратосферный дирижабль опустился так непривычно низко, что не требовались никакие электронные устройства наблюдения — вполне хватало собственных глаз, чтобы оценить это убожество. Свинцовые волны, обильная желтая пена, выброшенная на береговую кромку дохлая рыба и застывшие в песке черные скелеты не сумевших выжить деревьев.