Книга Абсолютная Власть. Трилогия, страница 412 – Александр Майерс

Воздух был наполнен гарью, пылью и криками. Свист стрел, рёв артефактов, лязг стали — всё слилось в оглушительную симфонию смерти. Никита поднял руку, на которой вспыхнуло магическое кольцо — подарок Владимира.

Сложные узоры на металле засияли, и от руки во все стороны рванулась энергия, сформировав вокруг воеводы и людей вокруг защитную сферу.

Они подобрались к границе купола, и в тот же миг купол исчез, сверкнув напоследок.

И, словно по команде, из вражеских рядов ударил лучемёт. Ослепляющий поток энергии с оглушительным воем врезался в только что возникший вокруг Никиты барьер. Воздух затрещал, зашипел, но сфера выдержала удар и рассеяла смертоносную энергию в стороны.

В следующий миг конница Градовых врезалась в первые ряды ошеломлённого противника.

Началась бойня.

Звуки сражения заполнили все вокруг, охватили Никиту, будто ночной кошмар. Хруст костей под копытами, глухие удары клинков о доспехи, вопли ужаса и боли, яростные крики, предсмертные хрипы.

Добрынин сражался молча, холодно, как будто делал неприятную, но необходимую работу.

Его дружинники, прикрытые защитным полем, стали всадниками смерти. Они сеяли погибель вокруг, двигаясь как одно целое, как стальной каток, перемалывающий всё на своём пути.

Трояк, спрыгнув с коня, размахивал молотом, и от каждого удара враги разлетались в стороны, будто куклы. А от воплей, что издавал здоровяк, солдаты Муратова цепенели.

Ночник дрался бесшумно, с демонической грацией. Секач, орудуя тесаком, рубился в самой гуще, его залитое кровью лицо было искажено боевой яростью. Моргун бился с таким остервенением, что враги боялись к нему приблизиться.

Очередной муратовец пал от удара Никиты. Он на миг отвёл взгляд от творящейся резни и окинул взглядом поле боя. Картина была страшной.

Позади, ближе к усадьбе, арбалетчики Градовых вступили в ожесточённую перестрелку с лучниками Муратова. В воздухе вспыхивали магические болты и стрелы, порой сшибаясь в воздухе. С обеих сторон били артефакты — вспышки энергии вздымали в воздух комья земли и обрывки тел.

Дальше, в тылу, клубился дым и продолжались оранжевые вспышки — там технорота вела свою битву с солдатами фон Берга.

И тут взгляд Добрынина уловил движение. С правого фланга, из-за горящих повозок, на них неслась лёгкая конница Муратова. Они надеялись ударить по пехоте сбоку.

Воевода резко развернул коня навстречу новой угрозе. Его голос прорвался сквозь грохот битвы:

— За мной!

Его люди, залитые кровью, но не ослабшие, мгновенно отреагировали. Они перестроились, превратившись из карающей гильотины в острый клин. Никита был его остриём.

И они помчались навстречу вражеской коннице.

Столкновение было жестоким и оглушительным. Кони сшибались, всадники падали под копыта, клинки с лязгом встречали клинки. Никита принял на себя первый удар. Его защитное поле снова вспыхнуло, приняв на себя несколько ударов сабель, и он почувствовал, как кольцо на руке дрогнуло, а сияние защиты померкло.

Артефакт иссякал, его силы были не бесконечны.

Но это не остановило воеводу. Он рубил, колол, отбивался. Клинок его сабли был мокрым от крови, а рукоять — от пота. Рядом с ним гибли его люди — кто-то с криком падал с коня, кто-то, раненый, продолжал биться пешим.

Но они дрались. Дрались с яростью обречённых, знающих, что отступать некуда.