Книга Абсолютная власть 5, страница 54 – Александр Майерс

Но в глубине души Игнатьев сомневался. Он разжёг пожар. И теперь этот пожар грозил спалить не только его врагов, но и его самого.

И похоже, тушить огонь было уже нечем. Только кровью. Огромным количеством крови.

И он был готов её пролить. До последней капли.

Чужую кровь, разумеется.

Поместье графини Карцевой

Михаил сидел на краю огромной кровати, спиной к Эмилии, и смотрел на свою руку. Не на живую — она была сжата в бессильный кулак и дрожала. На металлическую. Холодный, инкрустированный рунами артефакт лежал на его колене, и тусклый свет огня играл на его полированной поверхности.

Внутри была пустота. Чёрная, холодная пустота, в которой плавали обрывки мыслей, как обломки после кораблекрушения.

План провалился. Профессионалы, которые «не оставляют следов», оставили труп и оставили живого Игнатьева. И теперь всё стало ещё хуже, чем было.

Игнатьев использовал это покушение как оружие. В городе беспорядки. Уже брызнула кровь, но скоро она может хлынуть рекой по улицам Владивостока.

И это — дело рук Михаила. Он дал добро. Он послушал Эмилию и принял решение, которое обернулось катастрофой.

— Хватит уже киснуть. Вид у тебя, как у побитого щенка, — раздался ленивый голос Карцевой.

Она лежала, завёрнутая в шёлковую простыню, опершись на локоть, и наблюдала за ним. Её волосы, растрёпанные после страстной и яростной, как всегда, близости, падали каскадом на подушку. В её зелёных глазах, обычно полных насмешки или холодного расчёта, сейчас читалось что-то иное.

Нетерпение? Раздражение? Или что-то, похожее на… сочувствие?

— Я не щенок, — хрипло бросил Михаил не оборачиваясь. — А просто идиот. Кретин. Который лезет не в своё дело и только всё усугубляет.

— Ах, вот оно что, — графиня протяжно вздохнула.

Простыня зашелестела, и он почувствовал, как матрас прогнулся под её весом, когда она подползла к нему сзади. Её гладкие руки обвили его торс, упругая грудь прижалась к спине. Мягкое, тёплое дыхание согрело шею.

— Муки совести? Какая трогательная, и какая абсолютно бесполезная штука в нашей ситуации.

— Бесполезная? — он попытался вырваться из её объятий, но её хватка была удивительно сильной. — Люди пострадали! Яровой в опасности! Из-за нас!

— Из-за Игнатьева! — резко, отчеканивая каждое слово, поправила Эмилия. — Не ты начал эту войну. Он первым встал у нас костью поперёк горла. Он запустил маховик репрессий. Он довёл людей до отчаяния, и они вышли на улицы. Мы лишь попытались… исправить ситуацию.

— Исправить? — с горькой усмешкой повторил Михаил. — Ты говоришь, как мой брат. «Решительные меры». «Необходимые действия». А в итоге — кровь на мостовой и ещё больше ненависти.

— Твой брат, между прочим, сейчас воюет с настоящими чудовищами под Тверью, — парировала Эмилия. — И он не ноет о пролитой крови. А здесь, у нас, война другого рода. Грязная, подлая, без знамён и парадов. Но война.

В голосе Карцевой не было сомнений. Была уверенность хирурга, который знает, что ампутация — единственный способ спасти пациента.

Михаил закрыл глаза. Её слова, её уверенность, тепло её тела — всё это его успокаивало. Она не жалела его. Не говорила «всё будет хорошо». Она цинично констатировала факты и предлагала решение.

— А если снова провалимся? — тихо спросил он. — Если из-за нашей следующей попытки начнётся резня? Если погибнут невинные?