Онлайн книга «Инфер 11»
|
* * * Железобетонный куб с гранями в полкилометра вмещал в себя неимоверное количество как жилых, так и служебных помещений и всегда старался быть «сам в себе», тщетно пытаясь оправдать свое изначальное предназначение. Когда планета всерьез так взбрыкнула где-то в двадцатый раз, если я правильно помню азы вбитой в башку новейшей истории, богатеи начали активно инвестировать средства в разработку автономных и максимально защищенных мини-поселений, сооружая что-то вроде космических станций, но на земле. Один из таких стартапов преуспел, набрал огромные суммы от инвесторов и успел построить больше сотни таких вот разбросанных по всей планете «кубиков» с толстенными стенами, вместившими в себе потенциально все необходимое для жизни. Целый городок в одном кубе. Хотя встречались сооружения и прямоугольной и большей по размерам формы. Внутри имелись оранжереи, животноводческие фермы, парки, вертикальная гидропоника и прочее для производства пищей — а те, кто жил в кубе, обслуживали все это, выращивая для себя еду, готовя ее, поглощая, утилизируя отходы, обучая детей тому же и все по кругу. Многие жители, однажды войдя внутрь, так там и остались, проведя внутри десятилетия и умерев там же в одной из крохотных клетушек-квартир. Сама компания позже начала банкротиться из-за тупого управления… и вот тогда они, чтобы не потерять нажитые богатства, они визгливым плачем призвали к себе карающего ангела — Первого. Он изучил положение дел, посмотрел на их исследования, а в самом начале утопающая в бабле компания нанимала самых талантливых ученых и инженеров со всего мира и выдвинул свои условия — он берет за спасение от краха не только деньгами, но и частью акции, а заодно войдет в совет директоров. Скорей всего именно тогда в его голове и появились первые ростки глобальной идеи по созданию изолированных и полностью автономных гига-убежищ по куполами-опухолями… Ну а для меня этот мрачный куб всегда был всего лишь вместилищем сиротского приюта на четвертом этаже, неподалеку от главного западного входа, куда подходила одна из железнодорожных ветвей. Под приют было выделено что-то около десяти квартир в одном коридоре. Из них шесть квартир достались персоналу и вообще левым упыркам, а оставшиеся четыре, в тупике, были отданы детям и трамбовали их плотно… Спрыгнув с подножки древнего вагона, я оказался на почернелой бетонной плите и… удивленно моргнул, ощутив нечто вроде легкой мысленной дрожи. Да… точно такое же чувство я испытал, когда нас бесцеремонно вытолкали из транспортника очень много лет тому назад и, подталкивая, повели вон к тому квадратному входу, что всегда был открыт, а в ветренные дни резонировал, наполняя пространство внутри протяжным вибрирующим воем, что прекрасно сочетался с бубнящими в голове выдержками из гражданского права и обязанностей… Дойдя до входа, не обратив внимания на переминающуюся рядом с ним группу слишком упитанных для этого района крепких парней, я вошел внутрь куба, прежде носившего гордое название Алакаб-17. После короткой паузы за спиной послышались тяжелые шаги, но оборачиваться я не стал, предпочтя следовать за своей медленно оживающей хромой памятью, что медленно вела меня сначала одним широким коридором, потом другим, где из освещения были лишь редкие дрожащие вечные лампы, явно кем-то оберегаемые от кражи и вандализма. Я проходил мимо комнат и тупиков заваленных гнилыми матрасами и валяющимися на них гниющими гоблинами, провожающими меня потухшими взглядами. Поднимаясь по лестницам, перешагивал через спящих или умирающих на знакомых ступенях. Добравшись до нужной развилки — влево к приюту, направо к большому техническому помещению, которое, располагайся оно где-нибудь на воздухе, носило было название заднего двора для нескольких больших магазинов. Я свернул направо. И по очень простой причине — я вспомнил истинное значение стального приютского ящика для хранения вещей. Ящик с парой грубо выправленных вмятин указывал не на приют, а на один закоулок заднего двора, где этим ящиком я забил до смерти Сладкоротого Хью, владельца небольшого магазинчика, показного доброхота и тайного любителя молодых девочек. Я разбил ему башку углом стального ящика, а потом колотил до тех пор, пока от его черепа не осталось лишь месиво. И случилось это в тот день, когда я навсегда покинул приют, забрав с собой ящик — и им же выбив к херам зубы старшей воспитательницы. Пока не могу вспомнить, но возможно Сладкоротый Хью второй, кого я убил… и убил не выстрелом, а в коротком ближнем бою, где у него был нож, а у меня стальной ящик… |