Книга Чужой среди своих, страница 117 – Кирилл Архангельский

Путник, сидя на коне, пусть и не легко, но смог уклониться от выстрела. В основном благодаря тому, что, заметив жест бандита, уже знал, чего ждать, и знал направление, откуда, скорее всего, прилетит стрела, и не ошибся.

“Стрела прилетала оттуда же, откуда и в первый раз, значит лучник у них скорее всего только один, а значит их всего пятеро” – подумал он.

А раз он один и только что промазал, у всадника есть несколько свободных секунд до следующей стрелы.

Бандиты тем временем продолжали медленно, с оружием наготове приближаться к нему. Как им казалось, поскольку у них есть лучник, то торопить события нужно именно путнику, а не им.

Ещё одна ошибка…

Рука всадника потянулась не к сабле на левом боку, а к правому боку, на котором висела простая на вид рукоять.

Только рукоять, без лезвия, навершия или гарды. На ней самой не было ни гравировки, ни узоров – простой кусок тёмного металла, который, казалось, просто отлили в форму, планируя что-то из него потом выковать, но совершенно об этом забыли, после чего отдали какому-то несчастному дурачку.

Любой уважающий себя кузнец бы рассмеялся от души, если бы ему сказали, что это часть какого-то оружия, не то, что само оружие. Ни один, даже недавно взявший в руки молот, подмастерье, не сделал бы что-то столь примитивное и безвкусное.

Ухмылки на лицах бандитов стали ещё шире. Если этот дурак надеется их испугать простой рукоятью, прирезать его будет ещё проще!

— Ну что же! Попробуем! – прошептал путник на родном языке.

Со стороны крестьян, к этому времени окруживших его, всадник казался сумасшедшим придурком.

Внезапно он отвёл руку с рукоятью в сторону и прокричал что-то на незнакомом для них языке.

Из рукояти меча, где должно было начинаться лезвие, хлынул мощный поток пламени, который спустя секунду стабилизировался, приняв вид лезвия длинного меча, по всей длине которого текли потоки пламени. Языки огня словно лизали основное лезвие, создавая завихрения вокруг клинка.

Четвёрка крестьян остановилась, как вкопанная. Они никогда не видели ничего подобного, вид огненного меча заставил их задрожать от страха. Они отступили на пару шагов, зачарованно глядя за тем, как переливаются языки пламени в клинке.

Из леса в сторону всадника полетела стрела, лучник успел натянуть тетиву и выстрелить ещё раз.

В этот раз всадник даже не пытался уклониться от стрелы, просто подставив под него огненное лезвие. Стрела, соприкоснувшись с лезвием, мгновенно испарилась: древко, оперение и даже металлический наконечник мгновенно испарились, едва соприкоснувшись с заточённым в лезвии пламени.

Бандиты в шоке отступили ещё на пару шагов. Каждый хотел мгновенно развернуться и бежать, но боялся сделать это первым и получить удар огненным мечом в спину.

А всадник тем временем указал мечом на вожака бандитов и лезвие начало удлиняться – всё дальше и дальше, пока, наконец, не оказалось в нескольких сантиметрах от лица вожака, от чего тот шумно сглотнул и замер, словно парализованный.

Огненное лезвие негромко потрескивало рядом с его лицом, меняя свою форму по воле хозяина – пламя, что текло вдоль лезвия погрузилось в него, вместе с языками, словно образуя гладкую поверхность, созданную из чистого огня. У вожака крестьян была прекрасная возможность разглядеть его получше: получившееся пламя было жёстко ограничено, идеально повторяя форму обычного клинка из металла – ни лишних всполохов, ни поднимающихся от лезвия языков. Словно неизвестный кузнец, смог огранить сам огонь, придать ему чёткую форму, словно перед ним лежало не пламя, а кусок металла. Это дополнительно подтверждало то, что несмотря на близость огня, вожак совсем не чувствовал жара, исходящего от клинка. Видимо, он весь оставался в нём.