Книга В погоне за Смертью, страница 84 – Кирилл Архангельский

— Помоги мне, Господь! – едва сумел я выдавить из себя.

После чего в ужасе сделал пару шагов назад и споткнувшись обо что-то повалился на землю, выронив из руки меч.

Посмотрев на то, обо что споткнулся, я обомлел – передо мной лежала верхняя половина тела какого-то человека, который показался мне странно знакомым. И при ближайшей рассмотрении им оказался Ви́ллем! Ещё один мой бывший подчинённый! Ви́ллем ван ден Бо́ш!

Это был ещё один мой ветеран. Пусть не такой старый как тот же Франсуа, но… Перед глазами мгновенно возникли картины наших с ним приключений, которых было немало.

Вот мы с ним обмениваемся шутками сидя в засаде на какой-то конвой, вот удираем от преследующих нас превосходящих сил врага, а вот я тащу его на своём хребте…

Чёрт! Вспомнил! Это было где-то в полях Френцезии – в бою Виллема ранило прямо в живот, и я тащил его на собственном хребте несколько километров, пока мы не нашли Ивана. Тогда я спас ему жизнь только для того, чтобы сегодня забрать её самому. И как же жестоко я это сделал…

Виллем этого не заслужил.

— Боже! – я зажал рот рукой, чтобы не закричать от ужаса. А потом, увидев, что они все покрыты кровью, снова попытался проблеваться, но желудок упорно не слушался меня.

— Здесь Бога точно нет, Рикардо, - возник в моей голове голос Киты.

— Где мы? Что за херня здесь произошла? – я не мог поверить своим глазам.

Ну как не мог – отказывался. Я ведь был здесь и всё видел. Видел, что делают мои руки, и более того – сам их направлял.

Наша боевая ярость странное состояние, чем-то напоминающее алкогольное опьянение – контроль над своим импульсами утрачивается, тёмные позывы начинают пробиваться наружу и более того – приносить удовольствие. В этот момент ты по-настоящему испытываешь удовольствие от своих поступков. Они кажутся тебе правильными и необходимыми. Никакого раскаяния.

Но после того, как она спадает, как и в моменты сразу после рвоты от алкоголя – в голове настолько проясняется, а мысли приобретают такую кристальную чистоту и остроту, что ими можно резать даже камень. Тогда ты понимаешь, что ты сотворил.

И чем дольше ты был в ярости и чем она сильнее, тем сильнее прозрение. Чем больше боли ты причинил окружающим, тем сильнее страдать будешь сам, словно твоё тело наказывает тебя.

Полагаю, это было лишним стимулом для того, чтобы никто из нас добровольно не сдавался в плен огненным чародеям. Хотя, как мне кажется, это было избыточным – в те времена мои предки зачастую не могли выйти из этого состояния даже, если бы захотели.

Что можно сказать – пять веков принудительного отбора дали свои плоды – теперь мы даже не так сильно отличаемся от простых людей.

— Ты покончил с разбойными нападениями раз и навсегда, - если бы меч мог цинично пожать плечами, он бы сейчас это сделал.

Но трезво мыслить я сейчас не мог, тем более, после увиденного тела Виллема. А ведь он был не один!

Точно!

Твою мать!

Оставив меч лежать на земле, я вскочил на ноги и начал осматривать тела: точно помню, что видел ещё знакомые лица. Искажённые болью и ужасом… Да и Франсуа говорил, что их пятеро!

Я осматривал одно растерзанное тело за другом в поисках бывших друзей.

— Перевяжи хотя бы живот. Я не могу тебя лечить, пока твои кишки торчат наружу.

Выругавшись, я последовал совету Киты – лучше это сделать пока боль не вернулась иначе не будет сил даже подняться с земли. Скинув с себя остатки кольчуги и рубахи, я присвистнул – на них не было живого места, как и на моём теле.