Книга В погоне за Смертью, страница 23 – Кирилл Архангельский

Низкий торжествующий рык разносится по оружейной и острие моего клинка летит в сторону лица отца...

(конец воспоминаний из оружейной)

***************

Я словно вынырнул в реальный мир после длительного погружения – моя грудь тяжело вздымалась, а на лице даже проступили капельки пота.

Что чёрт возьми со мной происходит?

— Ну как? Вспомнил? – прозвучал ехидный голос в моей голове.

Я же тем временем приходил после столько яркой вспышки воспоминаний. Не может быть, чтобы это тело было мертво! Я дышу, я потею! Чёрт! Прямо сейчас я бы с удовольствием выпил чего-нибудь покрепче, чтобы унять расшатавшиеся нервы!

— И тем не менее – ты мёртв.

— Ты слышишь мои мысли? – тихо прошептал я, глядя на мирно уснувшую под покрывалом Алисию.

Сколько же времени я провёл в этом воспоминании, что она успела уснуть?

— Что-то в этом роде.

— Кто ты такой?

— Мне казалось, что мы это уже выяснили?

В голосе сквозило лёгкое недовольство.

— Меч?

— Меч.

— Ты никогда раньше не говорил со мной, - недоверчиво прошептал я.

— Ты был живым, - равнодушно ответил клинок.

— Только мёртвые могут услышать тебя?

— Да нет. Живые тоже.

— Тогда почему?

— Плохой опыт.

Я хмыкнул – интересно, какой плохой опыт может быть у меча? Хотя, если учесть, что его хозяином был мой отец, и последние двадцать лет, до того, как я забрал клинок, тот провисел в самом дальнем конце оружейной…

— Именно, - удовлетворённо хмыкнул меч, после чего его тон изменился и стал больше отдавать злостью, и… обидой? – Я спас твоему отцу жизнь, а за это он наградил меня тем, что повесил в самом пыльном углу!

— Зная Родриго – скажи спасибо, что он тебя не выкинул в какой-нибудь овраг!

На меня нахлынула волна негодования. Каким-то образом, меч мог не только говорить со мной, но и передавать свои эмоции, и сейчас он был явно зол.

— Выкинуть меня? Да я…! Да я…!

Меч ещё долго распинался в том, какая мой отец сволочь и предатель, но пояснять, что именно между ними произошло отказался. Ограничившись только тем, что стоило мечу заговорить, так Родриго сразу перепугался и отказался от него. Этим же меч объяснил и нежелание общаться со мной – раз его предал один Конхеладо, то того же он ожидал и от меня. Ведь, по его словам, я был куда менее крепок и стоек, чем мой отец.

Да и к тому же в общении со мной не было необходимости – всё, что я делал устраивало меч. Китави́дас (Тот, кто отнимает жизни), как себя назвал меч, своим предназначением считал отнимать чужие жизни. И моя жизнь кондотьера обеспечивала его регулярными смертями и кровью, что очень радовало клинок.

При этом, Китави́дас, считая себя ничуть не меньшим аристократом, чем я или Родриго, всегда оказывал мне посильную, но не очень заметную, чтобы я не заподозрил неладного, помощь. Так, по его словам, именно он значительно улучшал мою регенерацию.

— Тебе никогда не казалось странным, что из всего твоего отряда, только на тебе любые раны заживают, не оставляя даже шрамов? – ответил на мой скепсис клинок.

И с этим было сложно поспорить – мой отец был весь покрыт шрамами и следами от ожогов, да и на моём теле, благодаря бурной юности, тренировкам и прочему, шрамов и ожогов хватало, но все они были из тех времён, когда у меня ещё не было Китави́даса. С момента же начала наших совместный приключений у меня не появилось ни одного нового шрама.