Книга Чёрная Леди. В поисках истинного, страница 19 – Галина Колоскова

Испанка повернулась к графу.

— Это же волновало и меня, но совершенно по-другому. Я была создана для любви и восхищения и желала этого. Приёмному отцу пришлось приложить немало усилий, чтобы не позволить мне выскочить замуж слишком рано. Он настолько привык отгонять женихов от малолетней дочери, что не заметил, как я стала взрослой. Взрослой по понятиям того времени. Женщиной, которая давно должна была жить своей семьёй и иметь собственных детей. Но меня уже не интересовали восхищённые взгляды мужчин. Я нашла того, кого желала почувствовать внутри своего тела, того, от кого хотела бы рожать малышей. – Чёрная Дама взглянула в глаза Дорсета, зная, что увидит в них после следующих слов: – Я возжелала отца!

Гэбриэл замер и на мгновение закрыл глаза; он понял, что испанка никогда и ни за что не отступится от человека, запах которого вернул надежду, что её желание наконец-то будет исполнено.

— Теперь понимаешь, почему меня рассмешили твои слова об инцесте? – Лусия усмехнулась и провела кончиком языка по пухлой верхней губе. – Я уверена, что и отчим хотел меня как женщину, но страшился своих желаний. Глупец не мог понять, что я должна была заменить мать во всём. Не только варить, шить, убирать дом, но и греть его постель! Он ушёл на болота в ночь, когда я попыталась его совратить. Выращенная им дочь! Он пропадал неделю. Я сходила с ума, представляя, что его засосало в трясину или разорвал голодный зверь. На восьмой день я сама отправилась на болота, решив или найти обожаемого мной человека, или разделить его участь.

Красавица ненадолго замолчала: нелегко вспоминать то, что граф услышит дальше.

— На второй день я нашла его. Отец умирал, наверное, оттого что пил болотную воду, пока строил хижину, способную укрыть от дождя. Там он и лежал. Листья и высушенная трава, служившие ему ложем, были замараны рвотой и испражнениями. Любимый умирал, а я ничем не могла помочь. Не было возможности даже принести его домой: я была слишком хрупкой, чтобы тащить на себе крупное тело. Меня обуяли страх и ужас. Я теряла в лице одного мужчины не только отца, но и любовь всей жизни! Я знала, что, как и отчим, не смогу ещё раз полюбить, и он знал это тоже. В угасающих глазах читалось сожаление. Думаю, сумей он вернуть всё назад, поддался бы искушению, отбросил чувство стыда и страха держать ответ перед богами за совращение приёмной дочери.

Лусия слукавила, выдавая желаемое за действительное, умолчав, что глаза отчима были полны сожаления о другом: печалью, что сотворил безмерным обожанием с дочерью; горечью осознания, что уже ничего невозможно исправить.

Она снова отвернулась к окну.

— Счастье… Ты терял когда-нибудь любимых? – Лусия не ждала ответа от графа – сейчас она разговаривала со своим прошлым. – Знаешь, каково это, понимать, что никогда больше не сможешь обнять самого дорогого человека? Не прижмёшься щекой к тёплому телу, не втянешь его запах, не ощутишь солёный вкус гладкой кожи на губах. Не получится сказать «люблю» и услышать это слово в ответ. Не будет больше улыбки, способной согреть в самый холодный день. Не будет его голоса, шагов по утрам и прикосновения тёплых губ к твоему лбу. Не будет больше ничего, что удерживает на земле, того, ради чего стоит страдать, но жить! Каково сознавать, что через несколько мгновений ты окажешься один на один с миром, заполненным невыносимой тоской, где для тебя больше не будет любви…