Книга Дом на краю земли, страница 71 – Кейт Андерсенн

Губы и не думали перестать улыбаться. Он так тепло умел говорить обо всем, что обычным людям просто болит и прячется в подвалы сердца навсегда. А потом вылезает призраками мертвяков и отравляет солнечный свет. А к нему приходит кошмарами, и он не бежит. А говорит такое.

— Ты и есть дурак, — засмеялась она, потрепав по щеке снова. — Только на сей раз — влюбленный, как я понимаю. И мне это нравится. Ну разве может быть для меня что-то дороже, чем-то, что для тебя — больше сокровищ мира, Эдмон?

Он рассмеялся в ответ, снова смущенно, снова потирая то бороду, то затылок.

— Таковы уж, видать, сасанахи, милая моя ведьма… И как я рад, что ты не против сасанахов. На мосту Дулайна, на краю земли, среди зеленой травы и рева океана я беру тебя, Эль Моро, себе. Ведьмой или француженкой, женщиной в красном платье, которую я люблю. Которая, надеюсь, делает меня хоть чуточку умнее.

Завороженно Элоди провожала взглядом, как он примеряет ободок колечка на каждый из пальцев по очереди и останавливается на том самом, безымянном. Проскочило, как влитое, хоть и с трудом проделось через косточку, но и не потеряется так. Элоди растопырила ладонь, посмотрела на фоне неба. Луч скользнул, и показалось, будто оно засветилось, как прежде — компас.

Что ж, раз так — все по правилам.

— У тебя есть при себе скальпель? — поинтересовалась она в ответ, наклоняясь вытаскивая из платья упорно торчащую нить.

Доктор озадачился.

— Что?

Элоди взялась за пряди за ухом, сплетая в тонкую косичку.

— Ты ведь со своим врачебным саквояжем. Давай сюда.

Косичка была сплетена и перевязана красной нитью еще до того, как он справился. Торжественно отрезана, скручена в браслет и обернута ему на левое запястье.

— Это, конечно, даже не оловянное кольцо, доктор Эдмон Хейл, сасанах и самый лучший человек на моем свете, но единственное и лучшее, что у меня есть моего. В детстве мы плели такие как раз из травы, но этот понадежнее будет. Им я свидетельствую тебе не только мое почтение, но и торжественное обещание стать твоей, раз уж ты готов взять меня себе среди зеленой травы, рева океана, на краю земли, на мосту Дулайна.

— Му! — раздалось за ее спиной.

У серой границы Эдмундовой земли стояла заинтересованная Ромашка и жевала ту самую зеленую траву.

— Мяу, — подтвердил Бесенок, безуспешно пытающийся поймать ее хвост.

Они рассмеялись одновременно, он подхватил ее за талию, поднял к небу, и ведьма раскрыла руки, впервые в своей жизни паря в небе птицей вместе с сердцем и душою. И кружил, кружил, и они смеялись, и болтали обо всякой чепухе и серьезном, и брели, взявшись за руки, прямо в любопытный Дулайн, не опасаясь более ничего, потому что именно так и надо жить, чтобы чувствовать счастье. Даже пусть знаешь, что однажды тьма снова сменит свет.

Они постоянно сменяют друг друга, и что теперь?.. Говорить, идти, держаться за руки, несмотря на страх.

* * *

Он был горд, он был безумен, он был пьян, когда притащил ее, блестящую глазами, через всю пораженную деревню прямо к дверям «Старого Гуса». Случайно ноги принесли сюда. Потому что оба забыли, что делают на этой земле.

Только пришлось вернуться.

На погожий денек у входа пыхтел трубкой старик Лиам в неизменном свитере и… трактирщик Дермот собственной персоной с ногой в лубках на лавке! Кто ему разрешал оставить постель?