Книга Дом на краю земли, страница 27 – Кейт Андерсенн

— Нет, конечно, были девушки, которых я считал красивыми — не без этого. При дворе и вовсе хватало красавиц. Но если бы я встретил такую, с который была бы… как вы это назвали — «настоящие узы» — то я бы тоже был готов писать письма, даже если ничего не предложат взамен. Лишь бы удержать это чувство… сопричастности. Именно ее, пожалуй, мне в каждой симпатии и не хватало.

Элоди сузила глаза:

— Ох, вы и подхалим, доктор.

— Да какой подхалим⁈. — он даже поднял руки. А молоко, кажется, в котле начало булькать. — Я честно!

Элоди встала, обошла стол и его хозяина, нашла деревянную ложку, подвинула овсянку с крюка, открыла подолом крышку и едва снова не захлебнулась слюной.

Вот уж точно — завидный жених. Варит овсянку на молоке. В Окситании даже самые бедняки едят лучше, конечно, но это все слишком давно и неправда. Оливковое масло и вино, и лепешки из изюма, а еще касуле на праздники…

Как же она давно не вспоминала обо всем этом.

— Вы ведь тоже думаете, как и все, что он просто меня использовал — признайтесь. Что такой дружбы не бывает, когда важнее всего… «сопричастность». Это глупости для взрослого человека. Зря я рассказала вам, потешаетесь теперь.

Разбухшие хлопья прилипли к стенкам: пришлось с усилием сдирать нагар ложкой. Готовить завидный жених не умеет. Да и какая ей разница, завидный или нет. Все сотрется, разочарования и боль. Просто жаль было так глупо открыться, будто снова семнадцать лет. Она слишком долго молчала, думала, и говорить нечего уже.

Только люди — они не камни. Они не умеют просто слушать. Они делают выводы.

— Решать вам, Элоди, зря или нет. Но я говорил серьезно.

— Вы ведь обещали еще бекон? Каша едва не сгорела, доктор. Вы слишком низко котелок повесили, а молоко у Ромашки густое — пригорает.

Она закрылась, и он понял. Встал, забрал ложку. Помешал вслед, попробовал.

— Еще не готова. Не придумывайте пустых обид, Элоди. Вы не представляете, — он приподнял крюк, отправил кашу обратно в огонь, выровнялся: — как часто Маргарет зудела насчет глупостей в моей голове. И пророчила жену, как рецепт на их изгнание, только не добилась успеха.

Он закусил губу. А потом щелкнул пальцами.

— Верно! Бекон. Погодите, он в подполе, — доктор Хейл весело продемонстрировал дверцу с петлей в полу. — Дома сасанахов — просто клад, Элоди. Подпол с ледником! Берите на заметку.

Засмеялся с искусно подделанной искренностью и полез вниз. Элоди подошла ко входу, присела и успела поймать его за рукав:

— Забияка Маргарет — какой она была? Расскажете?

Потому что те, кто жив в нас, и вправду не должны умирать. Доктор казался ошеломленным.

* * *

Люди — это цветы. Будь нежным.

кредо корейских судмедэкспертов в дораме «Парочка следователей».

— А вообще, Элоди, — принялся он собирать со стола, — я знаю сотни людей, что отправили бы нас на костер за такую ересь: упоминать смерть и тут же смеяться.

Эдмунд и догадываться не мог, что можно вот так сидеть с незнакомой женщиной и разговаривать о всяких свершениях детства. О портовой грязи и ругательствах грузчиков на всех языках Европы, которые он, мальчишка, сын перчаточника, подхватывал на ура. О том, как визжала рыжая Маргарет, когда он подложил ей в постель ту самую лягушку, что определила его выбор профессии. Как выпорол отец, когда услышал о первом и втором. И как похвалил за третье: доктор — это перспективно… И все, что вспоминалось кошмаром, сейчас превратилось в сон в лучах весеннего солнца на заднем дворе.