Книга Дом на краю земли, страница 160 – Кейт Андерсенн

Кубки вверх! За фейри у о"Мейли дверей!

Серебристый смех, а душа из тьмы.

Он клялся ей в любви навек,

Клялась она — и разбила мечты.

Тише, тише спойте о моряке, что уплыл,

Тише, о фейри, что его посмела забыть.

— Мейзи, сбрендила⁈

Прежде, чем сорвиголова Маргарет Хейл сообразила, что это Падди-младший вырвался наконец с фермы и прилез на «ведьмин обрыв», дрянной мальчишка грубо оттянул ее за ноги по траве прочь от края. Бесенок ретировался с пронзительным мявом, едва не задавленный этими сумасшедшими.

— Падди-Веснушка, — закричала Маргарет, хватаясь ладошками за траву и срывая ту пучками, — это место издревле святое и принадлежит женщинам! А ты как с ними обращаешься!

Падди фыркнул и бросил ее бедные ноги, когда юбки уже неприлично задрались до колен.

Он был силач, этот Падди-Веснушка, пусть и всего на четыре месяца ее старше, зато в плечах шире ого-го, и выше на голову. Что могла Маргарет против этого гадкого парня?

Даже обогнать на корове теперь трудно, потому что Ромашка больше ни-ни. Папа говорит, что это она вошла в степенный возраст, но новую заводить пока не собирается, и всех телят продает где-то в Галоуэе. Травы на всех не хватит: Хейлы держат овечек. Но на овечках не поскачешь. Вот что папа с мамой в жизни понимают?..

Вмиг надувшаяся Маргарет, кряхтя, поднялась, оправила юбки и подбоченилась. Падди-Веснушка взирал на нее насмешливо с высоты своего роста и небольшой кочки.

— Твой отец сюда ходил как к себе домой и ничего.

— Мой отец — наполовину фейри, понятно? И он был просто влюблен в маму, а ты тут ни одним боком, Падди! — огрызнулась Маргарет.

— Ты меня сама позвала, — ухмыльнулся Падди-Веснушка.

Честно — Маргарет бы звала, например, Роуэна из Коннемары или Мейлин Дерри, но они не любили скакать на коровах и у них не было фермы, где этих коров можно достать. А Веснушка прилип как репей с пеленок и как-то так вышло, что она везде таскала его с собой.

— Коров не привел, что ли?

— Сегодня не вышло, — деловито сообщил Падди и полез на развалины. Там на проломленной крыше есть удобное местечко, чтоб смотреть на диких океанских лошадей. — Мама готовит перегон, так что они всех осматривают с Робом и дядькой Оуэном.

Подал ей руку, чтоб Мейзи было удобнее влезть. Бесенок, задравший ногу, оторвался от вылизывания шерстки и с упреком посмотрел на детей, забыв спрятать язык.

— Му, — согласилась глухо Ромашка и продолжила жевать свой любимый плющ, который только разрастался.

— А твоя ругать не будет, что ты сюда полезла?

— Не. Она ж не узнает, — легкомысленно ответила Мейзи и свесила ноги с крыши. Ветерок прошелся по непослушным волосам. Хмыкнула: — Хотя папа сердится на такие штуки больше.

И сунула в рот травинку, прилипшую к платью.

Падди устремил взгляд куда-то вдаль, в горизонт.

— Я б хотел, чтоб и мой умел сердиться… Дядька Оуэн говорит, что раньше он всегда сердился и орал пуще мамы, но что-то слабо верится. Он даже галкам улыбается.

— Да… Взрослые вечно любят сказки рассказывать. А потом говорят, что в них не верят… Вот, например, представь, когда мы в прошлый раз ездили в Лимерик за инструментами для папы, там у постоялого двора «Белая лошадь» сидел такой смешной дедушка — у него ноги прикрыты пледиком, а на кресле деревянном — колеса.