Книга Предатель. Оклеветанная жена. Книга 1, страница 33 – Алиса Лаврова

— Виноват, магистр, — подобострастно говорит Черный глухим голосом. — Девочку нужно было подготовить…

— Почему она такая тощая? — спрашивает толстяк. — Голодом ты её, что ли, морил?

Видели бы они меня ещё с утра, когда я была похожа на скелет, обтянутый кожей…

— Девочка получала всё, в чём нуждалась, — торопливо говорит Черный и сжимает мои плечи, отчего по спине бегут ледяные мурашки. Я чувствую, что он снова обездвиживает меня с помощью силы. Это, похоже, уже вошло у него в привычку.

— Пусть она сама скажет, — резко говорит старик. — Лишив памяти, я надеюсь, ты не лишил её дара речи?

— Разумеется, нет, магистр!

Когда я чувствую, что Черный перестаёт держать меня, я внимательнее вглядываюсь в лица людей, разглядывающих меня, словно забавную зверюшку в зоопарке.

— Ну? — нетерпеливо спрашивает женщина. — Нет ли чего-то, что ты хотела бы сообщить нам? Ты пленница, но тайный совет благороден, и мы ни за что не допустили бы плохого обращения с одарённой.

Совет… Точно! Я вспоминаю, где видела старика. Его изображение часто мелькало в газетах, и в выпускном классе он читал напутственную речь на общем собрании. Член совета магов, один из самых могущественных людей Зантии… А перстень с белым камнем — это особый знак от верховного магистра.

А ведь я тогда, глядя на него и слушая его вдохновенную речь, хотела стать со временем такой же могущественной и мудрой.

Ни о каком тайном совете я никогда не слышала.

Я смотрю на магистра Амонтиса и понимаю, что, скорее всего, это именно он является тем человеком, по чьей вине я была заточена здесь. И, скорее всего, именно по его вине погибли мои родители.

Но я должна скрыть ненависть. Я должна сделать вид, что вижу его впервые и не подозреваю, кто он такой.

— Со мной хорошо обращались, — говорю я, чувствуя, что не владею собственным голосом — настолько безжизненно он звучит. Я помню о словах Черного слишком хорошо и помню боль, которую он мне причинил. Да и к тому же понимаю, что ждать защиты от этих людей так же глупо, как ждать сострадания от Черного. Если Черный, их пешка, так жесток и безжалостен, то они все наверняка в разы хуже.

Никто здесь мне не поможет.

— Что-то она недоговаривает, — говорит магистр, качает головой и вздыхает. — Покиньте зал, мастер Нокслин, я поговорю с вами позже.

В голосе старика звучит такая власть и твёрдость, что я сама вздрагиваю против своей воли и чувствую, как дрожат руки Черного, лежащие на моих плечах.

— Но магистр Амонтис, — пытается что-то сказать Черный.

— Закрой рот и выйди, Нокслин, — в голосе старика звучит такая яростная злоба, что даже мне становится страшно. — Ты не видишь, как она дрожит от одного твоего голоса? Что ты там с ней делал? Тебе ясно было сказано — хранить и оберегать до нужного момента.

— Я ничего…

— Пошёл вон! — взрывается магистр.

Черный тут же убирает руки с моих плеч, и я понимаю по тихим торопливым шагам, что он уходит, а потом закрывает за собой двери.

— Она и вправду вся дрожит, — говорит женщина. Но в голосе её нет сострадания, лишь констатация самого факта.

— Как бы вы дрожали, если бы вас два года держали взаперти? — спрашивает толстяк саркастично. — Да ещё и в компании этого упыря. Простите мою дерзость, магистр Амонтис, но стоило бы проконтролировать его.