Книга Предатель. Оклеветанная Жена. Книга 2, страница 119 – Алиса Лаврова

Крюк хватает флягу жадно, присасывается, как пиявка. Кадык его ходит вверх-вниз, вверх-вниз — в этом движении что-то омерзительное.

— Хватит, — говорит Рольф. — Оставь другим.

Крюк отрывается, вытирает рот тыльной стороной ладони. Делает шаг назад, к самому краю тропы. Что-то в его движении кажется неправильным, слишком рассчитанным.

— Спасибо, госпо...

Фляга выскальзывает из его рук — слишком легко, слишком точно летит к обрыву.

— Ой! Простите! Я сейчас!

Бросается за ней. Движение молниеносное, в нём нет ни следа прежней усталости.

— Стой, идиот! — рычит Рольф, но опаздывает.

Крюк уже хватается за выступ скалы. Камень под его рукой крошится с сухим треском, срывается лавиной. Грохот оглушает, пыль забивает горло, земля дрожит.

Пропасть разверзается подо мной — чёрная, голодная. Падаю, падаю в эту бездну.

Железная хватка на запястье. Горячая, живая, спасительная.

Сайрус дёргает меня на себя с такой силой, что плечо взрывается болью. Мы падаем на твёрдую тропу, его тело накрывает меня — тяжёлое, пахнущее потом и пылью. Сверху сыплются камни, бьют по его спине глухими ударами.

Когда пыль оседает, поднимаю голову. Мир качается, в ушах звенит. Часть тропы обрушилась — зияет рваной раной в камне.

Крюка нет.

Нет — вот же он! Мелькает его спина на соседнем уступе. Карабкается прочь, быстро, ловко, как паук. Мразь сбросила маску немощи.

— Я догоню! — Рольф срывается с места.

— Нет. — Сайрус тяжело поднимается, протягивает руку, помогая встать. Его пальцы дрожат — едва заметно, но дрожат. — Время. Нужно спешить.

— Он побежит к Гарту!

Сайрус с досадой вздыхает.

Рольф взваливает на себя мешок, который тащил Крюк.

— Я же говорил, что его надо было убить, — рычит змей. — Глупые, глупые люди…

61

Аника

Всё утро я мечусь по комнате, словно раненый зверь в западне. От одной мысли о визите магистра Кассии внутренности скручиваются в ледяной узел.

Десять шагов до окна — энергетические щиты мерцают алыми всполохами, напоминая о моём заточении. Десять шагов обратно — к кроватке, где лежит Валериан.

Малыш не спит. Его невозможно голубые глаза — наследие рода Валенс — следят за каждым моим движением с пугающей для младенца осознанностью. В них слишком много понимания, слишком много знания для того, кому едва исполнился месяц.

Когда я приближаюсь, крошечные пальчики тянутся ко мне, сжимаются и разжимаются, будто пытаются ухватить невидимые нити, что связывают нас крепче любых цепей.

— Всё будет хорошо, мой маленький, — шепчу, поднимая его на руки. Тёплая тяжесть его тельца немного успокаивает. — Я не дам тебя в обиду.

Кого я обманываю — его или себя? Что может сделать пленница против мощи Высокого Совета?

Валериан прижимается ко мне, и наша связь вспыхивает жаром в груди. Через неё я ощущаю дом острее — каждый скрип рассохшейся половицы, шорох ветра за стеклом, биение чужого сердца за дверью. Кто-то приближается.

Я поворачиваюсь к двери за мгновение до того, как она бесшумно отворяется. Тея входит своей привычной скользящей походкой.

— Вам велено облачиться в церемониальную мантию, — её голос лишён интонаций, словно она зачитывает приговор. — Магистр Кассия скоро прибудет.

Наши взгляды встречаются. Я всматриваюсь в её карие глаза, пытаясь найти хоть каплю сочувствия, намёк на предупреждение, проблеск человечности. Тщетно. Тея непроницаема, как стена.