Книга Академия проклятых драконов: попаданка на всю голову, страница 131 – Любовь Песцова

Я ничего не имела против. Положив голову на грудь Феликсу, я окончательно поняла, что теперь всё будет хорошо, и провалилась в сон.

Проснувшись в розовых лучах заката, я какое-то время просто лежала с закрытыми глазами. Было страшно открывать. А вдруг всё это мне приснилось и ещё ничего не кончено?

Хотя ровное сердцебиение прямо под моим ухом подсказывало, что всё реально. Я жива, Феликс рядом, мирно спит, на его коже нет чешуи, а проклятие не меняет его, застилая разум.

— Я слышу, что ты проснулась, — прошептал он, подув мне на макушку.

— У кого-то слишком хороший слух, — начала ворчать я, но улыбка до ушей сама появилась на моём лице. — И вообще, что ты тут делаешь в такое время? Ты ведь ректор, у тебя наверняка полно обязанностей.

— Плевать на них. Я согласился на должность ректора и вошёл в Совет только для того, чтобы никто не мог мне помешать, когда ты вернёшься.

— Зря. Ты был хорошим ректором.

— Не таким уж и хорошим. А во многом так и вовсе плохим.

— В плохого ректора не влюблялись бы студентки пачками, — заметила я. — Мог бы и более строго с ними обходиться, чтобы не ходили за тобой, как алкоголики за продавцом из «красно-белого».

Он перевернул меня так быстро, что я не успела даже пикнуть. Заглянул в глаза и с хитрой улыбкой спросил:

— Эва, ты что, ревнуешь?

Кажется, эта мысль ему очень понравилась. Хотя он идеально владел своей мимикой и сохранял строгое выражение лица, нотки его голоса намекали на это. Он почти мурлыкнул, когда предположил такой вариант.

Нет, всё же не Эдмундович. И даже не корейский айдол. Лицо кошачьего корма — вот его призвание!

— Разумеется, нет! Что за глупости?

— Глупости? — ухмыльнулся он. — То есть ты не имеешь ничего против того, чтобы они и дальше за мной ходили?

— Пусть попробуют, — зашипела я.

Феликс холодно усмехнулся. Нависнув надо мной, он поднял мои руки над головой, прижав к кровати и удерживая запястья одной ладонью. А затем, склонившись, прошептал на ухо, лаская кожу своим дыханием:

— Ты ведь целовалась с Сайлусом. Как-то несправедливо, не находишь?

— Жизнь вообще несправедлива, — заметила я.

Попыталась выбраться из хватки… и не смогла. Нет, я всё ещё понимала, что он ни за что не причинит мне вред и скорее умрёт, чем позволит заработать хотя бы царапину.

Но вот эта его деспотичная черта характера, которая появилась в моё отсутствие… Она мне всё же определённо нравилась. Нравилось чувствовать вес его тела, пальцы, сжимающие мои запястья, дыхание на моей коже, колено между моих ног.

— Ты ведь знаешь, что между мной и Сайлусом ничего не было. Он просто бунтует.

— Ну, ты могла бы быть с ним более строгой, — вернул он мне мои же слова.

— Знаешь, строгость — это твоя прерогатива, ректор Деморт.

— Тогда мне следует быть строгим в первую очередь с тобой, чтобы больше никто не смог подойти к тебе ближе, чем на десять метров.

— Ни в чём себе не отказывай, — разрешила я и потянулась за поцелуем.

После тех трагических и выматывающих событий мы проспали почти весь день. И я знала, что ночь мы тоже проведём в постели. Дела подождут.

* * *

Вернувшись в Сааргейм следующим утром, мы попали прямо на панихиду. Город прощался с теми, кто не пережил ту роковую ночь. Их было много. Мужчины и женщины, молодые и старики, богатые и бедные — перед катастрофой оказались все равны.