Книга Леди Бланш и мистер Грей, страница 31 – Арсений Либис

— Я голодна, — сказала она. — Если собираешься держать меня здесь, покорми.

— Уже, — ответил Ариэль.

Робин обернулась. На туалетном столике появилась тарелка с тушёным мясом, ломоть хлеба и кувшин с водой. Пар поднимался, будто еду только что сняли с огня.

Робин принялась за еду с голодной жадностью, не обращая внимания на приличия. Мясо было мягким, хлеб свежим. Ариэль молчал, пока она ела, только иногда лёгкое дуновение проходило по комнате, словно он проверял, всё ли в порядке.

Робин съела всё до последней крошки, выпила воду и откинулась на спинку стула, прикрыв глаза. Сытость навалилась вместе с тяжелой усталостью. Веки стали свинцовыми.

— Я посплю, — пробормотала она. — Если попытаешься придушить, я тебя из-под земли достану, понял?

— Спите, госпожа, — ответил Ариэль с едва уловимой нежностью в голосе. — Вам это необходимо.

Она с трудом доковыляла до кровати и рухнула на неё, не раздеваясь. Подушка пахла лавандой и старой пылью, но Робин было всё равно. Усталость взяла своё. Она провалилась в сон почти мгновенно.

Ей снилась заброшенная церковь. Сырой камень, плесень, старая пыль и едва уловимый сладковатый привкус, который остаётся в воздухе, когда рядом много мёртвых тел. Холод пробирал до костей, даже сквозь сон. Робин стояла посреди нефа, босая, в одной рваной рубашке, как тогда, много лет назад.

В церкви было сумрачно. Готические окна-ланцеты почти не пропускали света: стекла в них были мутными, покрытыми вековой грязью. Только в одном окне, в боковом приделе, ещё теплился слабый отсвет. Это был старый витраж, чудом уцелевший после того, как церковь перестроили из католической в англиканскую. Робин медленно пошла к нему, чувствуя под ногами холод каменных плит. Где-то наверху скрипели дубовые балки, и ветер завывал в щелях. Она подошла ближе и подняла голову.

Ангел смотрел на неё сверху вниз. Он был прекрасен. Витраж изображал архангела в длинных золотых одеждах, с распростёртыми крыльями, которые переливались глубоким синим и пурпурным. Его лицо было спокойным и добрым, а глаза ярко-голубыми, будто кусочки неба, застывшие в стекле. Солнечный свет, пробиваясь сквозь витраж, окрашивал пол у ног Робин в алый и золотой.

Ангел тихо пел. Робин замерла, боясь дышать. Голос был тихим, чистым, без единой фальшивой ноты. Это была колыбельная, песня без слов, одна лишь мелодия, которую она помнила с детства. Она текла сквозь холодный воздух, согревая его, будто живой огонь.

Робин еще раз посмотрела на него и вздрогнула. До нее только сейчас дошло, что у ее хранителя было такое же лицо, как у Тристана Виндфорда: бледное, обрамлённое белокурыми волосами, с тонкими плотно сжатыми губами и голубыми глазами. Только в нём не было злости и высокомерия. Но все равно, как так?! Робин закричала в испуге и вынырнула из пучины забытия.

Она лежала на кровати в спальне леди Арабеллы, тяжело дыша, вся в холодном поту. Рука судорожно сжимала край подушки. Но колыбельная никуда не делась, кто-то продолжал ее петь тихим шелестящим голосом.

— Ариэль? — удивилась Робин.

Песня прервалась.

— Я тебя вспомнил, девочка… — тихо отозвался Ариэль. — Как ты изменилась… Теперь такая взрослая.

По щеках Робин покатились крупные горячие слезы, но она чувствовала не горечь, а облегчение.