Книга Измена. Сын от любовницы, страница 30 – Яра Славцева

— Она говорит серьёзно, — сказал Игорь.

— Я слышу.

— И ещё. Она уже не боится.

Я поднял на него взгляд.

— Думаешь, раньше боялась?

Он выдержал паузу слишком долго, чтобы ответ не прозвучал грубо.

— Думаю, раньше она слишком любила тебя, чтобы идти против. Теперь это закончилось или почти закончилось.

Слова царапнули. Я хотел возразить. Сказать, что любовь не выключается за ночь. Что Настя не из тех женщин, которые быстро остывают. Что между нами слишком много телесной памяти, слишком много прожитого, слишком крепко она была встроена в мой ритм. Но промолчал. Потому что всё это могло быть правдой и не иметь уже никакого значения.

— Я поеду к ней, — сказал я.

— Не надо.

— Я не спрашивал.

— А зря. Потому что ты поедешь не к прежней Насте. И если начнёшь говорить с ней так, как привык, потеряешь окончательно.

Я встал.

— Хватит советов.

— Тогда хотя бы слушай факты. Сейчас у тебя есть шанс сделать единственную разумную вещь: признать вину без торга. Без объяснений про наследника, род, давление, мать, бизнес и так далее. Иначе ты прозвучишь как законченный циник.

Я застегнул пиджак.

— «Прозвучу»?

Игорь смотрел на меня в упор.

— Иногда правда о человеке и то, как он звучит, совпадают. Подумай об этом по дороге.

Я вышел из кабинета прежде, чем ответить. Лифт спускался мучительно долго. В машине я сидел несколько минут, не заводя двигатель. Признать вину без торга. Легко сказать. А что именно я должен признать? Что изменил? Да. Что был трусом и не сказал вовремя? Да. Что позволил матери устроить из этого фарс? Да. Что сам перешёл черту, оставив её на трассе? Да. Но дальше начиналось то, с чем я не умел работать. Нужно было говорить не фактами. Чувством. А вот это всегда давалось мне хуже всего.

Я поехал к дому Лены. Не для сцены. Не для давления. Я правда хотел увидеть Настю и понять, осталось ли между нами хоть что-то, кроме руин и моего отвратительного умения всё доводить до точки невозврата. Но у подъезда меня встретила не она. Лена. Она вышла раньше, чем я успел нажать домофон. Значит, следила из окна. Умно. Она всегда меня недолюбливала. Теперь, вероятно, получила для этого официальный повод.

— Её нет дома, — сказала она, подходя.

Я посмотрел на неё.

— Где она?

— Не твоё дело.

— Лена…

— Нет, Максим. Теперь — нет. Ты потерял право задавать такой тон.

Я медленно выдохнул.

— Мне нужно с ней поговорить.

— Надо было говорить до того, как ты выкинул её ночью на трассу.

Интересно, как быстро это слово стало звучать в чужих ртах: выкинул. Грубо. Зато точно.

— Я знаю, что поступил… — начал я и сам почувствовал, насколько чужеродно звучит для меня эта конструкция.

Лена усмехнулась.

— Ты даже извиняться не умеешь, да?

Я замолчал. Потому что да. Не умею.

— Она не будет с тобой говорить сегодня, — сказала Лена уже спокойнее. — И завтра, возможно, тоже. Если в тебе осталось хоть что-то человеческое, дай ей время.

— С ней всё в порядке?

Лена посмотрела на меня долго. Изучающе.

— А тебе зачем? Для отчёта? Или всё-таки потому, что ты не совсем камень?

Я стиснул зубы.

— Просто ответь.

— Нет, не в порядке. Но жива. И это уже твоя большая удача.

Она развернулась и пошла обратно к подъезду. Я смотрел ей вслед и впервые за очень долгое время чувствовал не злость. Бессилие. Тупое, вязкое, унизительное бессилие человека, который привык открывать любые двери, а теперь стоит снаружи.