Книга Измена. Сын от любовницы, страница 3 – Яра Славцева

Она стояла в центре, принимая поздравления, как королева приёма. Изумрудное платье, тяжёлые серьги, укладка, в которой не шевелился ни один волос, улыбка, способная с одинаковым успехом благословить и унизить. Людмила Прохоровна умела обнимать так, что после её объятий хотелось проверить, не осталось ли на коже следов от когтей.

— Настенька, — пропела она, едва мы подошли, — как изысканно. Максим, у тебя безупречный вкус.

Конечно. Не у меня. У него. Я улыбнулась.

— С юбилеем, Людмила Прохоровна.

Она подставила щёку, приняла поцелуй, тут же отстранилась и скользнула взглядом по моему лицу, шее, колье, причёске. Я видела, как внутри неё щёлкает удовлетворение. Всё на месте. Всё под контролем. Невестка выглядит так, как положено дому Громовых.

— Я рада, что вы приехали вовремя, — сказала она. — Сегодня слишком важный вечер, чтобы что-то пошло не так.

Она произнесла это с улыбкой, но я услышала в словах привычную металлическую кромку. Не просьба. Напоминание. Максим накрыл ладонью мою поясницу. Тяжёлая, уверенная ладонь. Для всех — близость. Для меня — метка: стой рядом. Гости прибывали, зал наполнялся голосами. За наш стол посадили людей, которых Людмила Прохоровна считала достойным фоном для семьи: давних партнёров, их жён, родственников, пару чиновничьих фамилий, одного известного хирурга с женой, владельца строительной компании и его дочь, которая всю первую половину вечера смотрела на Максима дольше, чем следовало бы приличной женщине.

Я знала этот взгляд. Женщины всегда смотрели на него одинаково. Максим Громов был из тех мужчин, которых не обсуждают нейтрально. Слишком цельный. Слишком сильный. Слишком сдержанный. В нём не было привычной мужской суеты, и это действовало куда сильнее любой показной харизмы. Он не стремился нравиться. И именно поэтому нравился особенно. Когда-то мне казалось, что за этим холодом скрыта глубина. Теперь я всё чаще думала: может быть, за этим холодом просто холод.

Праздник разворачивался по законам большого семейного спектакля. Сначала поздравления. Потом тосты. Потом слайды на экране — фотографии Людмилы Прохоровны в юности, в зрелости, на курортах, на открытиях, на благотворительных вечерах, на фоне домов, картин, людей, влияния. На каждом снимке она была не просто женщиной. Центром кадра. Центром жизни. Центром чужого внимания. Вели вечер профессионально: без провисаний, без неловкости, с правильной дозировкой шуток и пафоса. Максим почти не говорил. Иногда наклонялся ко мне, уточнял что-то по столу, один раз подвинул ближе бокал с водой. Его рука иногда касалась моей спины, талии, локтя — на секунду, на полсекунды. Но я слишком хорошо его знала, чтобы обманываться. Это были не прикосновения мужчины, которому нужна женщина. Это были штрихи человека, поддерживающего композицию. Я была частью юбилейного декора. Красивой. Живой. Молчаливой.

В какой-то момент Людмила Прохоровна поднялась со своего места для большого тоста. В зале стало тише. Она принимала аплодисменты с тем выражением лица, с каким актрисы принимают свет — как должное.

— Дорогие мои, — начала она, слегка прижимая пальцы к груди, — годы учат нас главному. Не ценить случайное, а держаться за настоящее. За дом. За семью. За продолжение.

Она говорила красиво. Очень красиво. Людмила Прохоровна умела заворачивать жёсткость в бархат так, что людям казалось, будто их гладят, когда на самом деле с них снимают кожу.