Книга Вершитель хаоса, страница 32 – Марина Адлер

Холл встречает тишиной и полумраком, здесь нет окон. Я даже не проверяю открыта ли входная дверь дома, просто иду к винтовой лестнице и отправляюсь в свой долгий путь, стараясь не смотреть на многочисленные двери в стенах прямо у лестницы и вверх, где наверняка бездна этажей.

Лестница кажется бесконечной. Мои ноги гудят от боли, а сознание начинает путаться в количестве пройденных этажей. Я считала их в начале — первый, второй, третий — но где-то между двадцатым и тридцатым потеряла счет. Теперь просто иду, одна нога за другой, держась за холодные железные перила, которые под моей ладонью кажутся живыми, словно пульсируют собственным сердцебиением.

Двери меняют положение. Это становится очевидным примерно на пятом этаже. Я помню красную дверь с золотой ручкой. Она была где-то внизу. Но когда я прохожу мимо неё снова, она уже рядом, и её ручка теперь серебряная, а краска потускнела до грязно-розового цвета. Создается впечатление, что эти двери не просто движутся, а пересекают временное пространство.

Останавливаюсь, прислушиваюсь. В доме царит полная тишина, нарушаемая только звуком моих шагов и дыхания. Даже часы, которые я видела в комнате, не издавали ни единого звука. Здесь тоже нет никаких звуков жизни — ни голосов, ни шагов, ни шороха. Только я и эта чёртова лестница, которая, похоже, не имеет конца.

Продолжаю подниматься. Мои ноги двигаются механически, словно я робот, запрограммированный на одно действие. Левая нога. Правая нога. Левая. Правая. Дышу в такт движениям, пытаюсь не думать о том, как долго я уже здесь, сколько ещё осталось идти, есть ли вообще конец этой лестнице.

Двери по обе стороны от меня становятся всё более странными. Если в начале они выглядели хотя бы относительно нормально — деревянные, металлические, стеклянные — то теперь они превращаются в нечто совсем другое. Одна дверь сделана из живой коры дерева, из которой сочится смола. Другая выглядит так, словно её вырезали прямо из облака — мягкая, белая, почти прозрачная. Третья издаёт тихое жужжание, и я вижу, как из щели под ней вылетает пчела, а потом ещё одна. Поспешно отступаю от этой двери, боясь, что они ужалят.

Осознаю, что наступает вечер только потому, что свет в холле постепенно меняется — становится более оранжевым, более тёплым, но одновременно более зловещим. Тени, которые отбрасывают бра на стенах, становятся длиннее, чернее, словно живые. Останавливаюсь на одной из площадок, чтобы отдышаться. Мои ноги буквально горят, а спина ломит от усталости. Я сажусь прямо на ступеньку, обхватив колени руками, и позволяю себе несколько минут отдыха. Только несколько минут. Потом снова встану и буду подниматься.

Но я не встаю. Я сижу там, слушая тишину, и вдруг понимаю, что совсем одна. Совсем. Никого нет. Ни Чеширского Кота, ни мистера Хаоса, хоть и понимаю уже, что он является одним и тем же существом. Я одна в доме, полном дверей, которые ведут в неизвестные миры, и никто не может помочь мне выбраться отсюда.

Голос раздаётся откуда-то сверху, и я вздрагиваю так сильно, что едва не качусь вниз.

— Ты всё ещё здесь? — спрашивает он, и я узнаю этот голос мгновенно. — Я думал, ты уже откроешь одну из дверей и исчезнешь в каком-нибудь случайном мире.