Книга Вершитель хаоса, страница 209 – Марина Адлер

— Алекс, слушай меня внимательно, — говорю я, стараясь звучать спокойнее, чем все на самом деле обстоит. — Я в такси. Мы едем в больницу. Не звони в полицию. Пожалуйста.

— Что?! Больница?! Элис, что произошло?! Ты в порядке?! — Он начинает паниковать еще больше.

— Я объясню все завтра, — говорю я, и голос ломается. — Пожалуйста, просто приезжай в больницу завтра. Я все расскажу. Ничего серьезного, просто...

Я не могу закончить фразу. Слезы текут по щекам, и я кусаю губу, пытаясь сдержать рыдание.

— Что этот псих с тобой сделал?! — кричит Алекс. — Элис, ответь мне!

— Ничего серьезного, — повторяю я, и это звучит как ложь даже для меня. Потому что это ложь. Со мной произошло все самое серьезное, что только может произойти с человеком. Я потеряла себя, нашла себя, полюбила и потеряла все это. — Просто приезжай завтра. Пожалуйста. Адрес я отправлю чуть позже смс. Наверняка они и сами сообщат

Я кладу трубку, не дождавшись его ответа. Сил просто больше нет. Лишь надеюсь на то, что брат проявит сдержанность и не поедет меня искать ночью. Смотрю на экран телефона и вижу дату, время: седьмое октября, десять часов. Когда я вышла из концертного зала, было шесть. Всего несколько часов изменили все в моей жизни навсегда? Это вызывает внутри еще больший спазм боли. Поэтому, просто отдаю телефон обратно.

Джеймс смотрит на меня в зеркало, и я вижу, что он хочет спросить еще что-то. Потом всё-таки говорит:

— Кстати, ты была в парике? Твои волосы... они были темные, когда я вез тебя в переулок. Очень темные. Почти черные. Почти не узнал. Одежда, волосы

Я поднимаю руку к своим волосам и беру прядь, рассматривая ее. Даже в свете мелькающих за окном фонарей я вижу, что они стали гораздо светлее. Пшеничного цвета. Как в детстве. Тогда мама еще была жива и удивлялась, как быстро я меняюсь. Вспоминаю, как она смеялась и говорила: «Элис, ты меняешься каждый день! Вчера ты была одна, а сегодня совсем другая!» Вспоминаю, как она касалась моих волос, как они блестели в солнечном свете, когда она меня расчесывала у зеркала, помогая разобраться с непослушными кудрями. Помню, как целовала меня в макушку и говорила, что я ее самая красивая дочь.

Позже я начала краситься, пытаясь казаться старше А еще позже родители погибли и мне было совсем не до смен имиджа.

— Да, — говорю я, и мой голос звучит как голос чужого человека. — Парик. Я не хотела, чтобы позже кто-то из этого клуба узнал меня.

Джеймс кивает, но я вижу, что он не совсем верит. Он смотрит на мои волосы в зеркале, и я знаю, что он видит то же, что и я. Что-то невозможное. Что-то, что не поддается логичному объяснению. Но он не спрашивает. Даже не задает вопросов про некий клуб. Просто едет дальше, и я благодарна ему за это.

Мы подъезжаем к больнице, и Джеймс паркуется у входа. Свет фар отражается от стеклянных дверей, ослепляет, и я закрываю глаза. Когда открываю их, вижу, что Джеймс уже вышел из машины и открывает дверь со стороны пассажира. Он протягивает мне руку, и я беру ее, позволяя себе быть слабой хотя бы в этот момент.

Мы входим в больницу, и сразу же на нас обращают внимание. Медсестра, сидящая на посту, видит мою разорванную одежду, кровь, раны, и ее лицо становится серьезным. Она быстро подходит к нам, и я слышу, как она говорит что-то в рацию. Джеймс рассказывает ей, где он меня нашел, и медсестра кивает, записывая информацию.