Книга Вершитель хаоса, страница 200 – Марина Адлер

Я зажмуриваюсь, прячу лицо в плечо Хаоса. Свет такой яркий, что даже сквозь закрытые веки вижу его, синий и пульсирующий. Слышу крики — не животные, а просто ужасающие. Звуки существ, которые горят, умирают. Запах горелой плоти застревает в горле, касается сладковатым дымом языка.

Когда осмеливаюсь открыть глаза, вижу кошмар. Вокруг нас парят существа. Не совсем видимые, словно сотканные из самой тьмы, но в синем свете их очертания становятся ясными. Крылья, похожие на крылья летучих мышей обугливаются, истончаются и отваливаются ошметками кожи. Тела, которые не имеют чёткой формы, извиваются и меняются. Лица, если их можно так называть, с множеством глаз, которые горят красным искажены злобой. Они горят. Синий свет буквально сжигает их, как огонь сжигает бумагу. Они издают звуки, которые заставляют мои барабанные перепонки вибрировать от боли, и падают, рассыпаясь в пепел.

Из носа Хаоса течёт кровь. Я вижу её в синем свете. Кровь стекает по его подбородку, капает на его рубашку. Из глаз тоже. Из ушей. Его лицо искажается от боли, но он не кричит. Вместо этого он разводит руки. Сила льётся из его ладоней потоками. Я вижу её. Она похожа на синий огонь и воду одновременно. На молнию, которую заставили течь, свет, у которого есть вес. Потоки бьют в стороны, в стены, лестничные пролёты. Дом содрогается от этого удара. Чёрная слизь на дверях вздувается пузырями, пищит, дёргается, будто её облили кислотой. Хаос стоит в центре этого сияния. И истекает кровью. Синий свет, который горит ярче, чем всё остальное вибрирует, пульсирует, разрывает воздух на куски. Я вижу, как волны энергии расходятся от него, как они буквально уничтожают тьму, превращают её в ничто. Существа, которые были рядом, испаряются, не успев даже издать звук.

Но это стоит ему всего.

Хаос падает на колено, хотя пытаюсь его поддержать, все тщетно. Кровь течёт из него потоком. Его рубашка пропитывается ею. Его руки дрожат. Он открывает рот и кричит. Это не крик боли. Это крик отчаяния, ярости, последней мольбы. Это звук существа, которое отдаёт всё, что у него есть, и знает, что этого может быть недостаточно. Кровь течёт из его носа тонкой тёмной струёй. Скользит из уголков глаз, как красные слёзы. Стекает из ушей по шее. Капает на воротник, на пол, на ступени.

— Хаос! — вырывается у меня.

Он не смотрит на меня. Его лицо искажено. Зубы стиснуты. На скулах ходят тени. Пальцы выпрямлены, ладони раскрыты навстречу тьме, будто он держит на расстоянии не стаю чудовищ, а саму ночь. Синий свет вибрирует. Воздух дрожит так сильно, что у меня начинают стучать зубы. Волосы поднимаются у лица. Я отступаю к перилам. Существа налетают снова. И снова сгорают. Сверху сыплется пепел. Он падает мне на ресницы, на губы, на руки. Пахнет жжёной плотью.

— Сейчас! — кричит он мне. — Беги!

Я не думаю. Не колеблюсь. Просто действую. Достаю кинжал из сумки — мой верный спутник, единственное оружие, которое может причинить вред чудовищам в этом месте. Смотрю на Хаоса и вижу, как он все-таки приоткрывает глаза. Даже сквозь боль, истекая кровью, смотрит на меня. Его синие глаза горят чем-то, что похоже на любовь. На отчаяние или последнюю надежду.

— Найди меня, когда это всё закончится, — говорю я, и голос звучит твёрдо, несмотря на то, что руки дрожат. — Обязательно.