Книга Бывшие. Ненависть между нами, страница 51 – Марина Мартова

Отец был здесь ночью.

Приехал один, без охраны. Поднялся к нам. Пробыл около часа. Вышел, сел за руль и через два квартала въехал в столб на скорости.

— Твою мать! — рычу и с грохотом ставлю чашку с горячим кофе на идеально прибранный стол.

Не хочу! Не хочу верить, что отец…

Но чем больше я думаю об этом, тем сильнее мерзкое, скользкое предчувствие обвивается вокруг грудной клетки, а в ушах набатом звенит — «Это правда!»

— Я готова.

Поднимаю голову и смотрю на жену.

Она стоит в паре метров от меня.

Красивая как обычно.

Синий брючный костюм ей очень идёт. Светлые волосы рассыпаны по узким плечам, на лице макияж, скрывающий отпечаток отцовской ладони.

Рассматриваю супругу слишком долго, но Анжи выдерживает мой взгляд… почти. Только левый уголок её рта чуть дёргается.

— Поехали.

Киваю.

Поднимаюсь и ставлю чашку в мойку.

В лифте стоим рядом, но не касаемся друг друга.

Молчание между нами буквально набито громкими, беспощадными словами, которые ни один из нас не произносит вслух.

Выходим.

На улице снег скрипит под ногами. Морозный воздух обжигает лёгкие. Дышать почти больно… или это от того смрада, что расползается у меня внутри?

Такси уже ждёт у подъезда.

Едем молча.

Анжи смотрит в окно. Пальцы на коленях сцеплены в замок. Полные губы поджаты, превратившись в тонкую бледную линию.

Она боится.

И я уверен, что не того, что мой отец сейчас в операционной.

Возможно, ей даже плевать, что он умрёт.

Она боится встречи с моей матерью.

Боится слов, которые могут прозвучать.

Когда поднимаемся по ступеням больницы, тоже не произносим ни слова, а ведь обычно Анжелика постоянно что-то щебечет мне на ухо… но сегодня между нами только сухое, тяжёлое молчание.

Двери лифта открываются на нужном этаже… и жена вдруг хватает меня за руку.

Неожиданно. Резко. Цепко.

Её тонкие бледные пальцы вонзаются в моё запястье.

Чувствую мелкую дрожь, которая волной проходит по её телу — от плеч вниз, как электрический разряд.

Поворачиваю голову и смотрю в её бледное лицо.

Анжи даже не пытается улыбаться.

Ей страшно.

По-настоящему.

Шагаем вперёд.

Коридор пустой, если не считать мать, сидящую на стуле около операционной, и ребят из охраны, топчущихся у окна в самом конце.

Тихо гудит вентиляция, и свет ламп бросает жёлтые пятна на пол.

Здесь пахнет хлоркой и чужой болью — тем самым запахом, который не выветривается из больниц никогда.

Мать поднимает голову, когда слышит наши шаги.

Поднимается, и я замечаю, как меняется выражение её лица, когда её пронзительный взгляд переходит с меня на Анжи.

Что-то тёмное, страшное, горящее безумством появляется в её голубых глазах.

— Есть ново… — начинаю, как только мы останавливаемся рядом с ней.

Но мать уже делает шаг вперёд.

Быстро. Резко. Зло.

И прежде чем я успеваю среагировать, её пальцы впиваются в светлые волосы Анжелики.

Один жёсткий рывок, и мать наклоняется к лицу жены. Шипит тихо, почти беззвучно, но я слышу каждое слово:

— Зачем ты припёрлась сюда, тварь?! Что тебе ещё нужно?!

Анжи вскрикивает от боли.

Тихо, сдавленно.

Слёзы мгновенно собираются в уголках её глаз, но она не кричит.

Срываюсь с места. Хватаю мать за плечи и оттаскиваю от жены.

— Мама! Остановись!

Прошу её, а внутри уже всё горит, жжёт, пылает… потому что — вот она правда.