Книга Бывшие. Ненависть между нами, страница 111 – Марина Мартова

Сейчас мне стыдно вспоминать об этом... до пожара на щеках, до безумного желания спрятаться под одеяло и не высовываться.

Он вернулся, когда я почти успокоилась.

Я сидела на кровати, сжимая в руках влажную салфетку. Красная, опухшая, с пустой головой после долгой истерики. Роза сидела рядом.

Дверь тихо скрипнула и открылась.

Я подняла взгляд… и замерла.

Никита стоял в дверях в больничном халате и бахилах, с привычной одноразовой шапочкой… на голом черепе.

Он был без волос и бровей.

Я молчала. Только резко, громко втянула воздух и во все глаза смотрела на него.

А он улыбнулся совершенно спокойно, будто ничего особенного не произошло, и подошёл к кровати. Сел на стул рядом. Краем зрения я поймала, как Роза тихо, быстро скользнула к двери и исчезла.

— Вижу, я тебе нравлюсь, — сказал Никита с усмешкой. — Ты так долго смотришь на меня.

— Что ты сделал? — голос вышел сиплым, севшим после истерики, почти неузнаваемым.

— Новую причёску. — Он пожал плечами. — Нравится?

— Никита, зачем?

Сердце прыгнуло вверх и бешено заколотилось в горле, расталкивая по телу пожар.

Он наклонился ближе, и голос его стал тише.

— Ты не ответила. Я тебе нравлюсь?

Я сглотнула. Тихо. С трудом. Облизала пересохшие губы.

— Нравишься, — выдохнула едва слышно… но он понял и улыбнулся дерзко, довольно и наклонился ещё ближе, почти к самым губам.

— И ты мне тоже нравишься, Даша. Очень.

Когда его губы осторожно коснулись моих, из глаз потекли слёзы. Я сама обвила его шею руками, и Никита сразу притянул меня к себе. Он целовал меня медленно и нежно. Не жадно. Не страстно. Будто я была очень хрупкой, и он боялся меня сломать.

Потом его лоб лёг на мой.

— Даша… — выдохнул хрипло только одно слово.

Но в нём было всё.

Следующие дни я жутко боялась.

Не его. Себя. Того, что снова начну чувствовать, а потом опять потеряю. Сейчас согреюсь его теплом, а потом в одно мгновение сгорю. Я всё ещё слишком хорошо помню, каково это — собирать себя по кускам.

Поэтому первые дни я держалась на расстоянии. Отвечала на улыбку и принимала его присутствие, но не позволяла себе тянуться на встречу.

Я отчаянно боялась того, что он снова станет мне жизненно необходим, что снова прорастёт во мне.

Никита не торопил.

Он по-прежнему приходил каждый день. Садился на стул у кровати. Мы разговаривали, иногда молчали, но это молчание не было тягостным. Он приносил мне апельсины — я не могла их есть из-за тошноты, но запах апельсиновых долек перебивал больничный антисептик. Он читал мне вслух, когда у меня болели глаза, и держал меня за руку, пока я спала.

Он не требовал ни-че-го.

Наверно именно это сломало мою оборону.

Ни его слова, ни жесты, а присутствие. День за днём. Без условий.

Я впускала его в себя медленно. Сначала позволила себе смеяться чуть громче и говорить то, что думаю… Боже, я просто позволила себе подолгу разговаривать с ним.

Потом я разрешила себе ловить его взгляд и не отводить свой. Однажды вечером, когда за окном уже темнело и в палате было тихо, я прислонилась к его плечу… и не отодвинулась, когда он осторожно коснулся моего лба губами.

Я снова позволила себе довериться ему… и сейчас опять вдребезги разбиваюсь, когда вижу, как в палату входит Анжелика... и поглаживает свой заметно округлившийся живот…