Книга Двойная жизнь мисс Мэгги Стюарт, страница 4 – Александра Шервинская

Пыльная, с проступающими кое-где остатками древнего асфальта дорога совершенно не вписывалась в нарисованную моим буйным воображением картину. Я, конечно, предполагала, что действительность будет отличаться и, скорее всего, не в лучшую сторону, но не настолько же!

Ягоды в траве, возможно, и были, но под толстым слоем серой пыли разглядеть их не представлялось возможным. Поэтому вскоре я перестала таращиться по сторонам и смотрела исключительно под ноги, иногда только поднимая голову и всматриваясь вдаль в надежде увидеть долгожданный указатель.

— Интересно, кому пришло в голову строить железнодорожную станцию там, где вокруг вообще никто не живёт? Какой в этом смысл?

От безысходности я начала разговаривать сама с собой. Как говорится, с умным человеком и поговорить приятно. Правда, учитывая нынешнюю ситуацию, назвать меня умной можно было только с большой натяжкой.

— Правильно говорил папа: дураков не сеют, не жнут, они сами родятся, – противореча сама себе, заявила я через какое-то время. – Вот ты, Маргоша, дура и есть, как ни крути.

Имя своё я не то чтобы не любила, но отечественный кинематограф неожиданно подложил мне большую такую, хорошо откормленную свинью. Папу моего зовут Павлом Сергеевичем, следовательно, я – Маргарита Павловна. И практически все, кто смотрел чудесный фильм «Покровские ворота», считали своим долгом в разговорах со мной обязательно восклицать, цитируя Савву Игнатьевича: «Натюрлих, Маргарита Павловна!» или «Аллес гемахт, Маргарита Павловна!» Более начитанные интересовались, где же я потеряла своего Мастера. В общем, я часто жалела, что родители не назвали меня как-нибудь попроще, Олей или Машей. А с другой стороны, не обозвали какой-нибудь Эсмеральдой или Олимпиадой – и спасибо им за это большое. Нет, так-то я к редким именам отношусь достаточно спокойно, особенно если они свои, родные, славянские. Но все эти Клеопатры, Селены, Анны-Луизы… Не понимаю! Так что, если честно, мне ещё грех жаловаться: Маргарита – достаточно безобидный вариант на фоне всеобщего лёгкого сумасшествия.

Размышляя таким образом, я мужественно шагала – назовём это так – по пыльной дороге, решив про себя, что буду останавливаться каждые пятьсот шагов. Счёт вслух не давал паникёрским мыслям захватить сознание. Когда проговариваешь цифры и стараешься не сбиться, становится некогда думать о том, что дорога никогда не закончится, а я рано или поздно просто шмякнусь в пыль и буду сидеть там, пока не состарюсь или не дождусь попутного транспорта. Если бы тут вообще никто никогда не ездил, то дорога давно заросла бы травой, верно? Значит, надежда всё ещё остаётся.

— Четыреста девяносто девять… Пятьсот!

Я буквально уронила сумку на очень кстати подвернувшийся пятачок высохшей травы и шлёпнулась на обочину, уже не думая о том, что она вся в пылище. На покосившемся километровом столбике, который оказался как раз напротив меня, можно было с определённым трудом различить цифру «295». Очень хотелось верить, что это не расстояние до ближайшего населённого пункта, ибо столько я ни за что не пройду, даже пытаться не буду. Лучше уж вернусь на станцию и тупо дождусь завтрашней электрички, авось за неполные сутки со мной ничего не случится. Поспать можно и на шаткой скамейке, ежели что.