Книга Жертва, страница 166 – Глеб Лютаев

Он спустился вслед за девушкой и оказался в просторном подвале. Свечей здесь было гораздо больше. Артем ощутил запах плавящегося воска, плесени и гнили. Как только он ступил на грязный дощатый настил, его взгляд устремился вперед.

И оторвать его Артем уже не смог.

Перед ним, прямо на стене, находилась картина с изображением дочери. Но это был не просто рисунок, это было что-то другое, больше похожее на живого человека, нежели на портрет. Картина с его маленькой милой девочкой, обнаженной, будто перед купанием в ванне, с голубыми глазками и светлыми волосами, была настолько реалистичной, что Артем не мог поверить собственным глазам. Румяные щечки, пухлые губки сродни маминым – все как и в жизни. При взгляде на малышку создавалось впечатление, будто ей немного грустно.

— Где моя дочь? – прохрипел Артем, когда отошел от шока.

— Ну как же, Артем. Вот она, рядом со мной. Посмотри внимательнее. Разве это не она?

Артем замер. Теперь ему в голову вдруг пришла странная мысль: что, если художник вживил Дашу в картину? Изображение казалось слишком объемным: лицо будто выпирало из холста, волосы больше походили на настоящие, нежели на нарисованные.

— Но… – Артем замялся. Художник улыбался, однако отец девочки не обращал на него никакого внимания. Он словно и не замечал его вовсе. Кристина медленно подошла к картине и встала рядом. – Но это не моя дочь… Мне нужна моя Даша.

Под конец фразы голос перешел на тихий писк.

— Молодой человек, – обратился к нему художник, – я предлагаю тебе ту жизнь, о которой ты и мечтал. Вы снова будете вместе, все трое: ты, твоя жена и дочь. Надо лишь определиться, чего именно ты хочешь: продолжить существование в одиночестве, полное мук и раскаяния, или же стать членом нашей большой и дружной семьи?

Впервые за все это время Артем посмотрел на художника. Лицо старика, испещренное морщинами, таило в себе нечто ужасающее. Его руки с длинными ногтями были вымазаны в краске, в одной из них он держал тоненькую кисть. Бессменный черный балахон нагонял еще больше жути в мрачную атмосферу подвала. Рядом с художником стоял столик, на нем также лежало множество принадлежностей для рисования. Свечи по углам позволяли разглядеть кирпичные стены и темный закоулок в одном из углов.

А вот… Что это? Шприц?

Артем судорожно прокрутил в голове страшные мысли. Нет, он отказывается в них верить.

— О каком еще одиночестве идет речь?! – голос перешел на хриплый крик. – Старик, клянусь Богом, я перережу тебе и твоей бешеной суке горло, если вы мне ее не вернете.

— Если ты убьешь меня, то тебе уже никого никогда не вернуть.

Колени подкосились. Артем чуть не упал, услышав слова художника. Ему пришлось зацепиться за лестницу, чтобы удержать равновесие.

— Что все это значит… – начал он, но неожиданно старик коснулся кисточкой картины, сотворив у него на глазах истинное чудо.

Сначала Артему показалось, что у него разыгралось воображение. Не исключено, что после пережитого, после всех испытаний, которые он прошел по пути, у него начались галлюцинации. Но это было не так. То, что происходило в подвале сумасшедшего старика, представляло собой самую что ни есть настоящую реальность, и от осознания этого Артем едва сохранял рассудок.

Тихий звук, раздавшийся в тишине подвала, напомнил шелест опавших листьев. По лицу девочки на картине пробежала рябь. Вслед за лицом волны прошлись по пальцам рук и ног. Затем, словно в кошмарном сне, картина стала преображаться, будто с противоположной стороны кто-то продавливал холст пальцами. То тут, то там из разных участков тела на изображении вспучивались куски кожи.