Книга Ведьма сладкой деревни, страница 23 – Марин Сэнгель

Матушка.

Директриса приюта останавливается у входа, и я задерживаю дыхание. Увиденный мной огонек – это масляная лампа, которую она держит в руке. Исходящий от неё свет выхватывает из темноты хмурое лицо Матушки.

Я нетерпеливо переминаюсь с ноги на ногу. Наконец-то я смогу понять, что здесь делает директриса.

Долго ждать не приходится. Внезапно за воротами раздаются звуки. Белый туман медленно расползается по сторонам, открывая мрачный силуэт. Во рту тут же пересыхает. Замерев, я наблюдаю за этим человеком. На нем дорожный плащ, лицо наполовину скрыто капюшоном, наполовину тьмой. Когда дымка рассеивается окончательно, происходит настоящее чудо. Позади незнакомца загораются разноцветные крошечные огоньки. Их столько, что и не сосчитать. Ощущение, будто раньше времени наступило Рождество. Я перевожу взгляд на Матушку, приближающуюся к фигуре в капюшоне, и тут до меня доносится сладкий, опьяняющий запах. Аромат конфет, корицы, карамели, сахара. Слюнки текут, стоит мне только подумать, что я могу съесть одно из этих лакомств.

Вмиг мысли о еде заполняют всё мое сознание. Я хочу есть. Желудок ноет так сильно, что мне становится больно. Я хочу пройти за ворота. Нет, я должна пройти за ворота. И съесть конфету.

Это чувство проходит внезапно. Живот перестает урчать. Смех и разговоры выводят меня из оцепенения. Они доносятся с улицы. Снаружи, всего в нескольких метрах от нас, жизнь бьет ключом. Кажется, это не удивляет Матушку. Она достает что-то из кармана и протягивает темной фигуре. Издалека я не вижу, что это. Движение занимает не больше пары секунд. Закончив с делом, Матушка уходит оттуда, освещая себе путь масляной лампой. Белая дымка снова появляется, и огни исчезают один за другим. Вместе с ними запахи и голоса говорящих. В тот момент, когда я думаю, что уже все закончилось, фигура в капюшоне поворачивается в мою сторону. Незнакомец едва заметно машет мне рукой, а затем исчезает в тумане.

На следующее утро я пошла за моими вещами в спальню девочек. Пока я молча собирала их, воспитанники смотрели на меня, недоумевая, почему я это делаю. Их лица были грустными, но никто не спросил меня, что происходит. Они и так все поняли. Затем, сжимая в руках стопки одежды, тетрадей для письма и пакетики с мелками, украденными на уроках, я спустилась по лестнице в мою новую комнату и все это там разложила.

Накануне я размышляла. Долго. Первые несколько часов я думала о том, чтобы попросить прощения у Матушки, но в итоге решила этого не делать. Вероятно, мне будет не хватать компании моих Братьев и Сестер, и все же у моей новой комнаты есть важное стратегическое преимущество: отсюда отлично видно ворота. Уже несколько часов я прокручиваю в голове воспоминания о том, как среди тумана появилась темная фигура, в потом она помахала мне рукой. Этот человек знал, что я наблюдаю за ним с Матушкой. И дал мне это понять. Но если бы он сказал об этом Матушке, думаю, она с самого утра уже бы стояла у меня под дверью, чего не произошло.

На протяжение всего дня я периодически думаю об этом.

Даже во время уроков Крёстной.

Даже в перерыве, который я провожу в кабинете Матушки.

Но решение уже принято.

В полночь я отправлюсь к воротам.

Я жду.

Весь день.

Я жду.

Я ем на ходу, стараясь не встречаться взглядом с воспитанниками, а затем около девяти часов вечера возвращаюсь в комнату.