Книга Будет больно, страница 17 – Лана Пиратова

Глубокий вдох и лёгкие окончательно заполняет её запахом. Пахнет цветами и ягодами. А ещё ею самой пахнет. Я не знаю, как передать. Просто ощущаю и всё!

Закрываю глаза, опуская голову. Дурею от этого запаха. В голове сразу ураган. Смерч. Мысли — в кучу. Мозги — в хлам.

Что со мной? Почему такая реакция? Злюсь на себя. Злюсь на Ромашкину.

— Стой спокойно, сказал! — рычу, хмурясь, чувствуя её попытку освободиться.

Приоткрываю глаза и взгляд упирается в её макушку. Почти на голову меньше меня она.

Не дышать! Приказываю себе, потому что каждый вдох — и её запах дурманит. Штырит так, что позвонки дребезжат, вытягиваясь в натянутую струну.

Ромашкина принимает правила. Не глупая. Понимает, что так будет лучше для неё же.

Мне просто нужно несколько минут, чтобы успокоиться. Прийти в себя.

Нихера не понимаю пока. Потом разберусь. Сейчас хочу здесь стоять. Вот так рядом.

Отпускаю её руку и кладу ладонь на талию Ромашкиной. Дёргается. Как будто током её ударяет.

Правда, что ли? Не соврал Минаев?

Дёргается так, как будто не трогал её никто раньше. Не трогал?

Да я сам на измене! У самого поджилки так напряглись, что того и гляди лопнут. Мышцы скованы и каждое движение причиняет боль. Но я хочу её. Эту боль.

Хочу, кстати, не только боль.

— Не трогай, — просит Ромашкина и пытается убрать мою руку с себя. — Отпусти!

— Отпущу, — обещаю я и руку не убираю. — Замри на пару минут и отпущу.

Поднимает на меня взгляд своих чёртовых глаз, в которых моментально тону.

— Обещаю, — сиплым голосом уговариваю Ромашкину.

Она нифига не понимает. Таращится и хлопает глазками.

Да я сам не понимаю себя! Чего меня так от девчонки-то штырит? С фига ли? Сам как будто не трогал раньше никого!

Чего я боюсь-то?

Хмурю брови и, не отпуская взгляд Ромашкиной, кладу руку ей на шею. Так, чтобы большим пальцем касаться скулы. И наклоняюсь.

Поцеловать её хочу. Губы попробовать. Какая она на вкус?

— Ты что? — Ромашкина тоже хмурится.

Вцепляется рукой в моё запястье. И смотрит. Как же она смотрит!

Припечатываю, как мне кажется, её тяжёлым взглядом. Ещё один вдох, чтобы не сдохнуть. И резкий рывок к губам.

Но успеваю едва коснуться их и сдержать хрип, прикрыв глаза, как раздаётся хлёсткий звук и скула вспыхивает адовым огнём.

Распахиваю глаза и изумлённо таращусь на девчонку круглыми глазами.

— Придурок! — шипит она мне в лицо и толкает от себя.

Я прикладываю к горящей щеке ладонь.

Пощёчина?!

Мне?!

От этой чокнутой?!

Рык вырывается из груди. Но Ромашкина оказывается ловчее меня. Отскакивает к двери. Открывает её и сбегает.

— Стой! — прихожу в себя и выскакиваю следом. — Я сказал, стой!

И резко торможу, забегаю за колонну, когда вижу комендантшу Зину, идущую с другого конца коридора.

Ну, погоди, Ромашкина! Ответишь за это!

Потираю скулу.

Что она о себе возомнила?! Будешь прощение просить! Будешь, Ромашкина! Сама придёшь. Сама…

Он же ничего не сделал мне? Ничего?

Тогда почему я чувствую себя так, словно меня лавой окатило?

Всё тело горит. Особенно шея, где касалась его рука, и губы. Они так вообще полыхают!

Но я ведь не дала ему себя поцеловать! Поцеловать?!

Зачем он хотел сделать это?!

У меня такой раздрай внутри! Сердце мечется и не хочет успокоиться, хотя уже всё позади. Я в своей комнате. Басманов остался там.