Онлайн книга «Искатель, 2011 № 05»
|
Мне просто повезло, что она, отбирая пистолет, повернулась ко мне спиной. Я вскочил со стула и провел один старый, испытанный прием, которым последний раз пользовался совсем недавно: выхватив из-под себя стул, я что было сил ударил им по затылку Белецкой. Стул развалился на части, а Виктория Львовна покачнулась, повернулась ко мне вполоборота, хотела взглянуть на меня, но не успела и повалилась на пол. Ее изумрудные глаза оставались открытыми, она, не мигая, смотрела куда-то в сторону входной двери. Пришел в себя Гатчин. Он нагнулся над Викторией, пощупал ее пульс. После повернулся ко мне: — Вы ее убили, Панин! — Он едва не кричал. — Ага, — согласился я, выпуская из руки то, что осталось от стула. — Убил. Я вам жизнь спас, и себе в том числе. Чтобы ей никто не помешал собрать разбросанные бриллианты, она бы всех нас тут в капусту покрошила. И будьте уверены, я знаю, что говорю. Мне Светлана Сергеевна такого в машине порассказала, у меня волосы дыбом встали... Ладно, давайте заканчивайте все свои необходимые формальности, да пойду я. У меня еще дел по горло. ...Улаживание всех необходимых формальностей заняло как минимум три часа. Когда Гатчин со своими людьми удалился, когда Рюмину увез домой приехавший в прокуратуру генерал, Дубровин посмотрел на меня и спросил: — С каких это пор, Ванюша, ты стал живописью увлекаться? Картину вот себе купил, даже над диваном ее повесил... Что случилось, друг? — Понимаешь, друг, — ответил я задушевным тоном, — в жизни любого человека однажды наступает момент, когда он устает от всеобыденной серости существования и начинает стремиться к прекрасному, к вечному, пытается принять на себя всю силу большого искусства. И для меня наконец настала минута, когда... — Вот что тебе скажу, клоун, — оборвал Дубровин. — Пойди прочь с глаз моих со своей придурью! Я с ним серьезно, а он... — И Дубровин с видом отчаявшегося махнул рукой. Хохотнув, я вышел из кабинета... ...Первым, что я увидел на улице, был короткий желтый плащик, казавшийся в лучах долгожданного солнца еще желтее, чем был на самом деле. Придав своему лицу безразличное выражение, я молча кивнул в знак приветствия (ведь не виделись мы со вчерашнего дня) и собирался пройти мимо, но тут услышал: — Прости меня. Ту записку я написала не подумав. — И что теперь изменилось? — Я подумала. И решила, что не стоит лишать себя прелести мгновений, когда в постель тебе приносят такую замечательную яичницу с ветчиной, тертым сыром и помидорами. Это нечестно. По отношению ко мне, к тебе, к нам. — Думаешь, я куплюсь на это? — Ведь я говорю искренне, Ванечка. Знал бы ты, чего мне стоило изменить свое решение! Потому что решений своих обычно я не меняю. Это у меня с детства, так уж повелось. — Правда? — На моем лице отобразилась живейшая заинтересованность. — Тогда, я полагаю, нужно попробовать перезнакомить между собой твоих родителей и моих старичков. Подозреваю, они прекрасно поладят. — И когда мы будем их знакомить? — Ну, до того момента нужно очень многое сделать. — Я взял ее под руку, мы направились к моей «старушке». — Например? — Например, извести на тебя еще не одну дюжину яиц. Поддерживаешь? — Всеми конечностями! — На ее губах заиграла обворожительная улыбка. — А прямо сейчас в твоем холодильнике присутствуют необходимые ингредиенты? |