Книга Искатель, 2011 № 05, страница 90 – Александр Юдин, Андрей Ивахненко, Журнал «Искатель», и др.

Крушинский, казалось, о своем пистолете не думает вовсе. Вместо того чтобы схватить оружие, он, вытянув руки перед собой, бросился на меня, распластавшегося в центре палаты. Мой головной мозг вновь послал мгновенный сигнал коленным суставам, ноги снова согнулись, и Крушинский упал грудью прямо на подошвы моих ботинок.

Немного усилия — весил мой противник все-таки килограммов на пятнадцать поменьше — и он отброшен назад, прямо к больничной кровати, на которой лежала Вера. Краем глаза я успел заметить, что девушка находится в сознании и, не двигаясь, молча, со страхом наблюдает за происходящим.

И я, и Крушинский вскочили одновременно, он снова, ни секунды не раздумывая, бросился на меня. Мы обменялись несколькими ударами, почти ничего не значащими для обоих. Правда, в последний раз кулак Крушинского довольно основательно поддел мой подбородок, и я на полшага отступил назад.

Когда Крушинский вновь двинулся в наступление, я изловчился и, как говорят самбисты, «поймал его на плечо». Такое чаще всего можно увидеть только в кино или на тренировках, при отработке приемов, но, к моему большому удивлению, это случилось здесь, сейчас.

Я приостановил кулак адвоката левой раскрытой ладонью, развернулся к нему спиной, одновременно подгибая колени, и зафиксировал плечо противника в сгибе своего правого локтевого сустава. А после потянул Крушинского на себя, и, когда он под действием силы инерции оказался прижатым к моей спине, я резко разогнул колени и завершил бросок.

Я уже говорил, что весил он поменьше моего и, как следствие, в пылу схватки я немного не рассчитал силу броска. Крушинский упал всего на полметра дальше того места, куда я намеревался его уложить: спиной он рухнул на ту самую вешалку, ударом которой пытался угостить меня в самом начале.

Острая подставка металлической трубы прошила Крушинского, как вязальная спица клубок шерсти. Раздался неприятный хруст, и я увидел окровавленный конец стальной пластины, торчащий из груди адвоката.

Когда я приблизился, Крушинский был еще жив. Ярости в его взгляде больше не было, мне вообще показалось, будто он готов засмеяться. Он смотрел на меня сквозь прикрытые веки, коротко, прерывисто дыша. Кровь в том месте, откуда торчала железка, шла пузырями. Жить ему оставалось несколько секунд.

Я перевел дух и задал риторический вопрос:

— Зачем, Станислав Гордеевич?

Я не ожидал, что у него найдутся силы говорить, но Крушинский все же прохрипел одно слово.

— Сука, — выдавил он вместе с кровью, брызнувшей изо рта.

Лицо окаменело, губы застыли в предсмертной насмешливой улыбке. Крушинский, не мигая, уставился в стену за моей спиной. Он был мертв...

Бросив на него последний взгляд, я повернулся к Вере. Девушка была сильно напугана, ее лицо побелело в тон подушке, на которой она лежала. Я поднял с пола стул, опрокинутый во время схватки, присел рядом с кроватью.

— Вы узнали его? — спросил я, кивнув на мертвое тело.

С трудом разлепив ссохшиеся губы, она тихо произнесла:

— Лицо смутно знакомое. А где видела — не помню.

— Попробуйте дорисовать волосы. Раньше он забирал их в хвост — коротенький такой обрубок... Ну, получается что-нибудь?

Вера сосредоточенно нахмурила лоб, и в следующую секунду лицо ее просветлело.