Онлайн книга «Искатель, 2011 № 06»
|
Крышка люка лежала посреди тротуара, и черный зев канализационного колодца выглядел прищуренным глазом, глядевшим нам вслед с неоправданной обидой. «Постой», — я хотела остановиться, но Пит потянул меня, пальцы у него крепкие, я шла и повторяла: «Постой, погоди». Остановился он перед светофором, я обратила внимание, как много на этой улице людей, и машины тоже двигались в обе стороны, кто-то гудел клаксоном, противный звук царапался, как кошка, которую потянули за хвост. Пит остановился, и я...» * * * Текст обрывался почти на последней строчке, но все же не в самом конце страницы, будто сестра Изабель подняла ручку, чтобы набрать чернил, и больше ничего не написала. Отвлеклась? Кэрри перевернула страницу, надеясь обнаружить продолжение рассказа, но там оказался другой текст, и чернила другие: темно-фиолетовые. И другое перо, без нажима, одна довольно толстая линия. «Я хотела перестать записывать сны. Я и так их помню. Мне нет нужды записывать, даже наоборот — когда пишу, переживаю все заново, а я не хочу. Когда помню, то помню. Воспоминание мгновенно — свет, вспомнила, отогнала. А когда записываешь, приходится каждую минуту вглядываться и переживать заново. Мистер Данн говорит, что это нужно для его науки. Что-то он, наверно, делает с записанными снами. Он называет их «научными изысканиями», но это отговорка. Что научного в снах о том, как мы с Кэт ездили на уик-энд в Париж и смотрели там новый фильм с Мирей Матье? Или в том, как сестра Ингрид заперлась в дровяном сарае и кричала, что убьет себя, потому что так велел Господь? Или в том, что в море прямо на моих глазах упал самолет? Я стояла на берегу, а он падал, взревывая моторами, и за ним тянулся шлейф черного, как смола, дыма... Я все это записала — в разные дни, конечно. Для науки. Но Мистер Данн исчез на целую вечность. То есть не вечность, конечно, но четыре года его не было. Оказывается, всю войну он занимался своими самолетами, а я и не знала, что он не бросил авиацию. Жизнь в монастыре достаточно спокойная, ровно настолько, чтобы не сойти с ума. Пунктир этой жизни так утомляет, что иногда хочется прервать его окончательно. Я понимаю, что это невозможно, я многое теперь понимаю. Сегодня 27 октября 1951 года, и я с полным основанием могу сказать, что...» На этом запись обрывалась, причем буква t в слове that была написана так, будто сестра Изабель уронила ручку и образовалась маленькая клякса, похожая на запятую. Что она хотела сказать и почему не сделала этого? Что-то ее отвлекло? На следующей странице был другой текст, и чернила опять другие. И почерк немного другой, на это Кэрри сразу обратила внимание: наклон сильнее, и черточка в букве t длиннее, и строчка сползала вниз, несмотря на то что бумага была линованная. Буквы пересекали проложенные для них линейки и вспрыгивали обратно, будто сестра Изабель писала, не глядя на лист, потом бросала быстрый взгляд, поправляла строку и опять думала о своем. «Сегодня сон был таким, как я хотела. Я всегда мечтала побывать в Египте, посмотреть пирамиды. Девочкой рассматривала картинки в книге, которую не могла прочитать. Бедуины на верблюдах на фоне Сфинкса. Какой-то солдат (потом я узнала, что это наполеоновский гвардеец) на фоне пирамиды Хуфу. Как там, должно быть, интересно, думала я. |