Книга Искатель, 2011 № 06, страница 74 – Александр Холин, Константин Кривчиков, Владимир Лебедев, и др.

Он взял из рук Кэрри блюдце, на котором стояла чашка с кофе, отпил глоток, промычал что-то восторженное и принялся отхлебывать, причмокивая и закрывая глаза, выражая свой восторг так явно и немного забавно, что Кэрри, вместо того чтобы пить, сидела и смотрела, как Дэниел смаковал напиток.

— Спасибо, спасибо, — сказал он, допив до донышка, посмотрел на гущу, не нашел в ней ничего примечательного и поставил блюдце на стол. — Теперь, — продолжил он, — вы допейте кофе, а я приготовлю завтрак.

Кэрри поняла, что ее ожидает вчерашняя каша. Ну и ладно.

— Я думаю, — сказала она, — как убедить мать Катерину, чтобы она разрешила скопировать дневник. Вы вчера видели в монастыре копировальную машину?

— Нет, — сказал Дэниел, не оборачиваясь. — Я и был-то в монастыре только раз, примерно год назад, когда привозил туда купленный ими секретер.

Кэрри молчала. Сказанное не сразу дошло до ее сознания. О чем он?

— Мрачное место, — продолжал Дэниел, поставив на огонь кастрюлю и обернувшись наконец к Кэрри. — Эти коридоры... А мать Катерина напомнила мне средневековую монахиню. Эй, почему вы на меня так смотрите?

Вопрос был не лишним. Кэрри действительно смотрела на Дэниела изумленным взглядом, не зная, как реагировать на его слова.

— Видимо, — Дэниел по-своему интерпретировал молчание Кэрри, — у меня предубеждение против монастырей. Когда прочитал записи прадеда, сложилось ощущение, что он тоже чувствовал себя там не в своей тарелке, если вы понимаете, что я хочу сказать.

Дэниел снял кастрюлю с огня, переставил на подставку, поднял крышку, присмотрелся, остался доволен и полез в верхний шкафчик за чистыми тарелками. Кэрри следила за его движениями, пытаясь понять, что еще в его поведении — не в словах, а в чем-то другом, более существенном, — показалось ей странным, не таким, как она ожидала.

Начиная говорить, Дэниел наклонялся вправо, будто дирижер, подававший сигнал оркестру не только руками, но всем телом. Замолкая, он чуть поворачивал голову — может быть, чтобы боковым зрением удостовериться, что был услышан. Это были чисто рефлекторные движения, Кэрри и за собой знала пару-тройку подобных — например, входя в дом, вытирала ноги о половик, даже если половика не существовало. Как-то школьная подруга сказала: «Ты так привыкла вытирать ноги, что делаешь это даже на паркетном полу, сверкающем, будто лысина моего деда». Она обратила внимание на свою привычку и старалась от нее избавиться, но оставила попытки; слишком много внимания, по ее мнению, приходилось уделять ничего, по сути, не значившим пустякам.

Вчера Дэниел голову не поворачивал — это Кэрри помнила точно. «Я безумен только в норд-норд-вест, а при южном ветре еще могу отличить сокола от цапли»?

Дэниел наполнил кашей две тарелки и, ловким движением подхватив обе одной рукой, поставил на стол — одну перед Кэрри, вторую для себя, напротив. Удовлетворенно пробормотав под нос что-то вроде «Не подгорела, ешьте на здоровье», уселся, взял ложку и только тогда заметил, с каким недоумением смотрит на него гостья.

— Что-то не так? — спросил он беспокойно.

— Нет, все в порядке, — пробормотала Кэрри.

— Очень вкусно, — добавила она минуту спустя. — Вчера вечером каша была немного подгоревшей.

Сейчас он поднимет на нее удивленный взгляд и возразит...